Где зреют апельсины. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых по Ривьере и Италии

Напомпеились, достаточно!

Проводник повел дальше. Сделали два-три поворота по переулкам, и открылась площадь с каменными скамьями, расположенными амфитеатром.

– Театр трагедий… – перевел со слов проводника Перехватов. – Видите, какая громадина. Места в первых рядах из мрамора. Они занимались почетными лицами. Тут помещались городские власти, жрецы…

– Постой, постой… Да разве жрецам подобало в театр?.. Ведь это ихние попы, – остановил его Конурин.

– Ихним все подобает, – отвечал Николай Иванович. – Ведь они, идольские жрецы, даже богу пьянства Бахусу праздновали, так чего тебе еще!

– А разве у них был бог пьянства?

– Был. В том-то и штука. Вся и служба-то у жрецов заключалась в том, что придут в храм, накроют перед статуей Бахуса закуску, выпьют, солененьким закусят, попоят этих самых вакханок…

– Ах вот как… ну, тогда дело десятое.

– Положим, что не совсем так… – начал было Перехватов. – Ну да уж будь по-вашему, – махнул он рукой.

– А вакханки – те же самые кокотки, только еще попронзительнее, потому что завсегда пьяные, – пояснил в свою очередь Граблин и добавил: – Ну что ж, Рафаэль, веди дальше.

– Дай на величественное-то здание посмотреть. Ведь это театр, а не домишко какой-нибудь.

– Какой тут театр! Просто цирк. На манер цирка и выстроен. Вот тут на площадке, должно быть, акробаты ломались.

– Тогда все театры так строились.

– Поди ты! Ежели бы был театр, то была бы и сцена.

– Да вот сцена… Вот где она была. Разумеется, только этот театр был без крыши.

– Ну а без крыши, так это уже не театр.

– Театр, настоящий театр, с декорациями на сцене. Я же ведь читал описание. Был и занавес перед сценой, с тою только разницей, что этот занавес не наверх поднимался, а опускался вниз под сцену, где было подземелье.

– Ну, довольно, довольно. Мимо. Завел свою шарманку и уж рад. Не желаем мы слушать, – торопил Перехватова Граблин.

Двинулись дальше. Подошли ко второму театру.

– Комический театр… Theatrum tectum… В шестьдесят третьем году он был разрушен землетрясением, и уже извержение Везувия застало его в развалинах. В этом комическом театре замечателен оркестр из цветного мрамора… – рассказывал Перехватов.

– Ну и чудесно, ну и пусть его замечателен, – отвечал Граблин. – Уж замечательнее, брат, того, что мы видели нарисованным на стенах увеселительного дома, ничего не будет. Мимо.

– Вы говорите, комический театр… – начал Конурин. – Стало быть, здесь в старину оперетки эти самые давались?

– Какие оперетки! Опереток тогда не было.

– Ты, Рафаэль, вот что… Ты скажи проводнику, что ежели есть еще на просмотр такое же забавное, как мы давеча за замком видели, то пусть показывает, а нет, так ну ее и Помпею эту самую…

– Уходить? Да что ты! Мы еще и половины не осмотрели. Вообразите, какое невежество! – обратился Перехватов к Глафире Семеновне, но та тоже зевала. – Вам скучно? – спросил он ее.

– Не то чтобы скучно, а все одно, одно и одно.

– Здесь кладбище еще будет. Я знаю по описанию. Сохранились могилы с надписями.

– Ну, его, это самое кладбище! Позавтракать надо. Я до смерти есть хочу… Бродим, бродим… – заговорил Конурин.

– Приятные речи приятно и слушать, – подхватил Граблин. – Рафаэль! Что же ты моей команде не внимаешь! Вели выводить нас вон. Будет уж с нас, достаточно напомпеились.

– Domus Homerica! – возглашал проводник, продолжая рассказывать без умолку.

– Дом трагического поэта, но какого именно, неизвестно, – переводил Перехватов. – У дома сохранилась надпись «Cave canem» – «Берегись собаки». Около этого места были найдены металлический ошейник и скелет собаки.

– Ну, вот еще, очень нам нужно про собаку! Мимо! – слышался ропот.

– Господа! Тут сохранились замечательные изображения на стенах…

– По части клубнички? Такие же, как мы видели давеча в увеселительном доме? – спросил Граблин.

– Нет, но все-таки…

– Тогда ну их к черту! Выводи же нас из твоей Помпеи.

– Да уж и то проводник выводит. Thermopolium – продажа горячих напитков, таверна…

– Где? Где?

– Да вот, вот… Сохранилась вывеска.

– Тьфу ты пропасть! Только одна вывеска сохранилась. Чего ж ты кричишь-то перед нами с такой радостью! Я думал, что настоящая таверна, где можно выпить и закусить, – сказал Граблин.

– Общественные бани!

– Ну их к лешему!

– Ах, господа, господа! Неужели вы древние бани- то не посмотрите? – удивлялся Перехватов.

– Ну, бани-то, пожалуй, можно, а уж после бань и довольно… – сказал Николай Иванович.

Вошли в стены бань. Перехватов рассказывал о назначении отделений и названия их.

– Apodyterium – раздевальная комната, где оставляли свою одежду пришедшие в баню. Сохранились в стенах даже отверстия для шкапов, куда клалась для сохранения одежда.

– С буфетом бани были или без буфета? – поинтересовался Конурин.

– С буфетом, с буфетом. Древние подолгу бывали в бане и любили выпить и закусить.

– Молодцы древние!

– Из раздевальной вход в холодную баню – frigidarium. Вот и бассейн для купания.

– Скажи на милость, какой бассейн-то! Даже больше, чем у нас в Питере в Целибеевских банях.

– Из этой холодной бани вход в горячую – tepidarium… Здесь натирались душистыми маслами и вообще всякими благовониями.

– Ну?! Вот еще какой обычай. А ежели, к примеру, не благовониями хотел натереться, а скипидаром, или дегтем, или бобковой мазью? – спрашивал Конурин.