Где зреют апельсины. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых по Ривьере и Италии

Что за Капри такой?

Перебранка между Граблиным и Перехватовым продолжалась и во время обратной поездки в шарабане от железнодорожной станции до Неаполя. Граблин не унимался и всю дорогу попрекал Перехватова тем, что Перехватов ездит на его, Граблина, счет. Высчитывались бутылки вина, порции кушаний, стоимость дороги, все издержки, употребленные Граблиным на Перехватова. Наконец, Граблин воскликнул:

– Чье на тебе пальто? Ты даже в моем пальто ходишь.

– Врешь. Теперь в своем, ибо я его заслужил, заслужил своим компаньонством, прямо потом и кровью заслужил. Мало разве я крови себе испортил, возя тебя, дикого человека, по всей Европе, – отвечал Перехватов.

– Ты меня возишь, ты? Ах ты, прощелыга! Да на какие шиши ты можешь меня возить?

– Я не про деньги говорю, а про язык. Ведь без моего языка ты не мог бы и до Берлина доехать. А все затраченное на меня я опять-таки заслужил и пользуюсь им по праву, в силу моего компаньонства и переводчества. Ты нанял меня, это моя заработанная плата.

– Хорош наемник, который бросает своего хозяина на станции, а сам отправляется шляться по Везувиям! Нет, уж ежели ты наемник, то будь около своего хозяина.

Англичане хоть и не понимали языка, но из жестов и тона Граблина и Перехватова видели, что происходила перебранка, и пожимали плечами, перекидываясь друг с другом краткими фразами. Ивановы и Конурин пробовали уговаривать Граблина прекратить этот разговор, но он, поддерживая в себе хмель захваченным в дорогу из ресторана вином, не унимался. Наконец Глафира Семеновна потеряла терпение и сказала:

– Никуда больше с вами в компании не поеду, решительно никуда. Это просто несносно с вами путешествовать.

– Да я и сам не поеду, – отвечал Граблин. – Я завтра же в Париж. Ты, Рафаэлька, собирайся… Нечего здесь делать. Поехали за границу для полировки, а какая тут в Неаполе полировка! То развалины, то горы. Нешто этим отполируешься!

– Ты нигде не отполируешься, потому что ты так сер, что тебя хоть в семи щелоках стирай, так ничего не поделаешь.

– Но, но, но… За эти слова знаешь?..

И Граблин полез на Перехватова с кулаками. Мужчины насилу остановили его.

– Каково положение! – воскликнула Глафира Семеновна. – Даже уйти от безобразника невозможно. Связала нас судьба шарабаном со скандалистом. Ни извозчика, ни другого экипажа, чтобы уехать от вас! И дернуло нас ехать вместе с вами!

– А вот спустимся с горы, попадется извозчик, так и сам уйду.

И в самом деле, когда спустились с горы и выехали в предместье Неаполя, Граблин, не простясь ни с кем, выскочил из экипажа, вскочил в извозчичью коляску, стоявшую около винной лавки, и стал звать с собой Перехватова. Перехватов пожал плечами и, извиняясь перед спутниками, последовал за Граблиным.

– Делать нечего… Надо с ним ехать… Нельзя же его бросить пьяного. Пропадет ни за копейку. По человечеству жалко. И это он считает, что я даром путешествую! – вздохнул он. – О, боже мой, боже мой!

– В «Эльдораду»… – приказывал Граблин извозчику. – Или нет, не в «Эльдораду»… Как его, этот вертеп-то? В казино… Нет, не в казино… Рафаэлька! Да скажи же, пес ты эдакий, извозчику, куда ехать. Туда, где третьего дня были… Где эта самая испанистая итальянка…

– Слышите? В вертеп едет. Нахлещется он сегодня там до зеленого змия и белых слонов, – покрутил головой Конурин и прибавил: – Ну, мальчик!

А вдогонку за их шарабаном во всю прыть несся извозчичий мул, извозчик щелкал бичом и раздавался пьяный голос Граблина:

– Дуй белку в хвост и в гриву!

Стемнело уже, когда шарабан подъезжал к гостинице. Конурин вздыхал и говорил:

– Ну, слава богу, покончили мы с Неаполем. Когда к своим питерским палестинам?

– Как покончили? Мы еще города не видели, мы еще на Капри не были, – проговорила Глафира Семеновна.

– О господи! Еще? А что это за Капри такой?

– Остров… Прелестнейший остров… и там голубой грот… Туда надо на пароходе по морю… В прошлом году с нами по соседству на даче жила полковница Лутягина, так просто чудеса рассказывала об этом гроте. Кроме того, прелестнейшая поездка по морю.

– Это, значит, вы хотите, чтоб и по горам и по морям?..

– Само собой… А там на Капри опять поездка на ослах…

– Фу! И на ослах! Вот путешественница-то!

– Послушай, душечка, – обратился к жене Николай Иванович. – Ведь море не горы… Я боюсь, выдержишь ли ты это путешествие. А вдруг качка?

– Я все выдержу. Пожалуйста, обо мне не сомневайтесь. На Капри мы завтра же поедем.

Конурин сидел и бормотал:

– Горы… море… По блоку нас тащили, на веревках на вершину подтаскивали… Теперь на мулах едем, завтра на ослах поедем. Только козлов да волов не хватает.

– В Париже, в Зоологическом саду, я ездила же на козлах.

– Ах да, да… Оказия, куда простой русский купец Иван Конурин заехал! Сегодня в огне был, а завтра в море попадет. Прямо из огня да в воду… Оказия!

Конурину сильно хотелось поскорей домой в Петербург. Морской поездки на Капри он не ожидал и призадумался. Николай Иванович ободрительно хлопнул его по плечу и сказал:

– Ау, брат… Ничего не поделаешь… Назвался груздем, так уж полезай в кузов.

– Домой пора. Ох, домой пора! Замотался я с вами! – продолжал вздыхать Конурин.

Глафира Семеновна хоть и собиралась наутро ехать на остров Капри, но поездка на Везувий до того утомила ее, что она проспала пароход, и Капри пришлось отложить до следующего дня. Граблин сдержал свое слово и собирался с Перехватовым в Париж.

Часу в двенадцатом дня Ивановы пили у себя в номере утренний кофе, как вдруг услыхали в коридоре голос проснувшегося Граблина. Он рассчитывался с прислугой за гостиницу и ругался самым неистовым образом.