Где зреют апельсины. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых по Ривьере и Италии

Русские коньяковые манеры

Пароход, отправляющийся в Сорренто и на Капри, стоял в некотором отдалении от пристани и разводил пары, когда в девятом часу утра Ивановы и Конурин подъехали в извозчичьей коляске к набережной. Утро было прелестнейшее. Голубое море было гладко как стекло, на небе – ни облачка. Вдали на горизонте виднелись скалистые очертания Капри и Искии. Влево легонькой струйкой дымился Везувий. Картина голубого морского вида была восхитительная. Ивановы невольно остановились и любовались видом. Конурин взглянул на Везувий, улыбнулся, лукаво подмигнул и сказал:

– Дымишься, голубчик? Дыми, дыми, а уж нас теперь на тебя и калачом не заманишь.

– Ну, чего ты опасался ехать на Капри? Посмотри, какая тишина на море. Ничто не шелохнет, – обратилась Глафира Семеновна к мужу.

– Я не за себя, а за тебя. Сам я раз ехал из Петербурга в Сермаксы по Ладожскому озеру, так такую бурю выдержал на пароходе, что страсть, – и ничего, ни в одном глазе… А с дамским полом почти с каждой было происшествие. И визжали-то они, и стонали, и капитана ругали.

Лодка с двумя гребцами доставила их от пристани на пароход. Пароход был грязненький, старой конструкции, колесный. Пассажиров в первом классе было немного, и опять резко бросались в глаза англичане и англичанки в своих курьезных костюмах. Подымавшийся вместе с ними на Везувий англичанин в клетчатом шотландском пиджаке и шапочке с лентами на затылке был тут же. Он по- прежнему был увешан баулами, перекинутыми на ремнях через плечо, барометром, биноклем, фляжкой и уже записывал что-то в записную книжку. Англичанки были с путеводителями Бедекера в красных переплетах и внимательно просматривали их. Один из англичан с длинными белокурыми бакенбардами чуть не до пояса ел уже кровавый бифштекс с английскими пикулями в горчичном соусе и запивал все это портвейном. Около него на блюде лежали целая груда опорожненных устричных раковин и выжатые лимоны.

– Вот запасливый-то человек. Нет еще и девяти часов утра, а он уже завтракает, – кивнул на него Конурин.

Прислуживающий в буфете мальчишка-итальянец, черномазый, курчавый и юркий, заслыша русскую речь Ивановых и Конурина, тотчас же подскочил к ним с бутылкой и двумя рюмками и, скаля зубы, предложил:

– Рюсс… Коньяк?

– Ну тя в болото! Рано еще… – махнул ему рукой Конурин и, обратясь к Николаю Ивановичу, прибавил: – Смотри-ка, как узнали, что русские идут, – сейчас и с коньяком лезут. Ведь вон англичанам коньяк не предлагают.

– Очень уж себя прославили русские за границей коньяковыми манерам, – отвечала Глафира Семеновна.

– В морском путешествии это очень хорошо… Даже, можно сказать, необходимо… – начал было Николай Иванович.

– Пожалуйста, пожалуйста, не подговаривайтесь! Что это, в самом деле! От одного пьяницы только что вчера освободились, а уж другой появляется. Где это видано, чтоб спозаранку коньяк пить! Пойдемте лучше наверх, на палубу. Нечего здесь сидеть в каюте. Нужно видами любоваться. Сейчас будет третий звонок, и пароход тронется в путь.

Глафира Семеновна потащила мужчин на палубу. На палубе первого класса шла торговля разными местными безделушками, были устроены целые лавки. Стояли витрины с черепаховыми изделиями в виде гребенок, портсигаров, ножей для разрезания книг, была витрина с коралловыми изделиями и раковинами, витрина с мелкими поделками из пальмового дерева с надписями Sorrento. Около витрин вертелись продавцы и назойливо навязывали пассажирам товар.

– Батюшки! Да тут совсем гостиный двор!… – воскликнула Глафира Семеновна. – И какие все прелестные вещички!

– Mezzo lira… Mezzo lira, madame… – подскочил к ней продавец и протянул нитку мелких рогатых кораллов.

– Полфранка нитка! Боже мой! А мы вчера в магазине такие же кораллы по франку купили. Николай Иваныч, мне всего этого надо. Я куплю. Вот и ящики с резьбой. Сколько? Уна лира? Боже мой! А в магазине с меня три франка просили.

Раздался третий звонок. Пароход зашипел, колеса завертелись, мерно ударяясь об воду. Стали отходить от пристани. Николай Иванович, Глафира Семеновна и Конурин перекрестились. По палубе шнырял контролер и визировал у пассажиров билеты. Увидав, что Ивановы и Конурин крестятся, он подскочил к ним и чистым русским языком сказал:

– Прошу ваши билеты, господа…

– Боже мой! Что я слышу! Вы русский? – воскликнула Глафира Семеновна.

– Русский, сударыня, хотя и родился в Неаполе, – отвечал контролер.

– И служите здесь на пароходе?

– Надо чем-нибудь зарабатывать хлеб.

– Ах, как это приятно, что такая встреча с русским! А мы вот по-итальянски ни в зуб, да и по-французски- то плохо – и никто нас не понимает. Особенно вот трудно с торговцами. Совсем по-французски не говорят.

– А вы хотите купить что-нибудь на память о Неаполе? Черепаховые вещи в Неаполе действительно отличные и очень дешевы. В России вам в десять раз дороже за все это придется заплатить. Но что здесь дешево – это камеи. Вы камею себе приобрели?

– Нет еще, но я очень, очень хочу купить. Вот и наш спутник хочет для своей жены купить, – указала Глафира Семеновна на Конурина.

– Иван Кондратьев Конурин, купец, – отрекомендовался тот, протягивая контролеру руку. – Я русак без подмеса, из Ярославской губернии.

– Николай Иванов Иванов, – назвал себя Николай Иванович. – Очень приятно с русским человеком среди итальянской нации встретиться.

Контролер назвал свою фамилию и прибавил, обратясь к Глафире Семеновне:

– Сейчас я обревизую билеты и буду к вашим услугам. Вы желаете купить камеи, и я могу вам предложить великолепные камеи за баснословно дешевую цену.

– Пожалуйста, пожалуйста… Да помогите купить подешевле вот и этой мелочи… – кивнула Глафира Семеновна на витрины с кораллами.