Где зреют апельсины. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых по Ривьере и Италии

Завтрак в «Голубом гроте»

Голые субъекты, к которым лодочник быстро подвез Ивановых и Конурина, были искусные пловцы из местных жителей и дежурили в гроте в ожидании туристов, дабы показать им свое умение в нырянии. Они выпрашивали у туристов, чтобы те кинули в воду серебряную лиру, ныряли на дно и доставали эту лиру, разумеется уже присваивая ее себе. Два-три туриста кинули по серебряной монете на дно, пловцы достали их, подплыли к лодке Ивановых и Конурина и, стуча от холода зубами, просили и их кинуть в воду «уна монета».

– Отчаливай, отчаливай от нас, ребята. Лучше мы эти деньги пропьем на пароходе, – махал им руками Конурин.

Глафира Семеновна, прикрывая лицо носовым платком, кричала лодочнику:

– Синьор! Алле! Алле вон! Ассе для нас. Довольно, довольно пур ву.

– А ля мезон! – в свою очередь крикнул ему, обрадовавшись, Николай Иванович. – Греби на пароход, кривая камбала.

– Бато а вапер… – прибавила Глафира Семеновна.

Лодочник заработал веслами. Когда лодка подъехала к выходу из грота, морской прилив уже начался, вода прибыла, и отверстие, сквозь которое надо было проезжать, сделалось уже.

– Вались врастяжку! – скомандовал Николай Иванович и первый лег на дно лодки. – Глаша! Ложись мне на спину да береги впотьмах браслетку.

– Ну-ка, и я около вас! Мала куча! – воскликнул Конурин и повалился около Глафиры Семеновны.

– Ай, ай! Я щекотки до смерти боюсь! – визжала та. – Говорят вам, Иван Кондратьич, что боюсь!

– Пардон, матушка, пардон! Должон же я за что- нибудь держаться, – отвечал Конурин.

Но лодка выскочила уже из грота. Сияло голубое небо, на голубой водяной ряби играло золотое солнце. Все поднялись со дна лодки и стали садиться на скамейки.

– Слава богу! Выбрались на свет божий, – выдохнул Николай Иванович. – А я, признаться сказать, ужасно боялся, бы эти голубые сосульки не сорвались с потолка да не сделали бы нам награждение по затылку. Да какое по затылку! Сосульки в две-три сажени. И лодку-то бы перевернуло, да и из нас-то бы отбивные котлеты вышли.

– И тогда прощай, Иван Кондратьич. А мадам Конурина была бы вдова с малолетними сиротами! – вздохнул Конурин и прибавил: – А что-то она, голубушка, теперь в Питере делает?

– Знаем, знаем. Не досказывайте. Чай пьет, – перебила его Глафира Семеновна.

Лодка причалила к пароходу. Контролер уже ждал Ивановых и Конурина и кричал им с палубы:

– Лодочнику два франка и что-нибудь на макароны!

– На, подавись, чумазый, – сказал Конурин, рассчитываясь с лодочником. – Вот тебе на макароны, вот тебе и на баню, чтобы вымыть физиономию личности.

Лодки с пассажирами все прибывали и прибывали к пароходу. Самой последней приплыла лодка с англичанином в клетчатом шотландском пиджаке. Он сидел в лодке и записывал что-то в записную книжку. В плетеной корзинке вместе с коробками лежали привезенные им из грота камушки, несколько мокрых раковин, билась еще живая маленькая рыбка и ползала маленькая черепаха.

– И чего это он с мелкопитающимися животными насекомыми возится? – дивился Конурин, пожимая плечами.

Пароход начал давать свистки, вызывая из грота туристов, подождал еще немного и, захлопав колесами, тронулся дальше, огибая отвесную скалу. Пошли скалы отлогие, на скалах виднелись деревушки с небольшими беленькими домиками, и, наконец, показался город, расположенный на скалах террасами.

– Вон направо на самом берегу голубой домик виднеется. Это-то и есть гостиница «Голубого грота»… – указывал контролер. – Как остановимся, переедете на берег на лодке, в эту гостиницу и идите.

– Капри это? – спрашивала Глафира Семеновна.

– Капри, Капри. В гостинице спрашивайте и вино «Капри». Прелестное вино.

От берега между тем подъезжали уже навстречу пароходу лодки. В лодках опять сидели полуголые гребцы. Кроме гребцов в некоторых лодках были и маленькие мальчишки. Пароход остановился. Гребцы, стараясь наперерыв причалить свои лодки к пароходу, ругались друг с другом самым усердным образом. Мальчишки тоже кричали, поднимая над головами корзинки с устрицами, с цветными раковинами, с копошащимися маленькими черепахами, и предлагали купить их.

– Садитесь, садитесь скорей в лодку, – торопил Ивановых и Конурина контролер.

– А вы приедете туда?

– Вслед за вами. Только всех пассажиров с парохода спущу.

Лодка перевезла Ивановых и Конурина на берег. Здесь опять осадили их босые, грязные мальчишки. Они предлагали им устрицы, кораллы, апельсины на ветках. Одну из таких веток почти с десятком апельсинов на ней Глафира Семеновна купила себе и понесла ее, перекинув через плечо.

– Непременно постараюсь эту ветку целиком до Петербурга довезти в доказательство того, что мы были в самом Апельсинном царстве, – говорила она.

Направляясь к голубому дому, где помещалась гостиница «Голубой грот», они шли мимо других гостиниц. Из гостиниц этих выбегали лакеи с салфетками, перекинутыми через плечо, и зазывали их завтракать. Один из лакеев схватил даже Конурина за руку и, твердя на разные лады слово ostriche, тащил его прямо к входной двери своей гостиницы. Конурин отбился и сказал:

– Вот черти-то! Словно у нас в Александровском рынке приказчики. И зазывают покупателя, и за руки тащат. Подлец чуть рукав у меня с корнем не вырвал.

Вот и гостиница «Голубой грот». Голубой домик стоял в саду, расположенном на скалистой террасе. В саду под апельсинными и лимонными деревьями помещались столики, покрытые белыми скатертями.

– Смотри, смотри, Николай Иваныч, апельсины на деревьях висят! – восхищалась Глафира Семеновна. – Вот где настоящая-то Италия! Ведь до сих пор еще ни разу не приходилось нам сидеть под апельсинами.