Геленджикский гамбит Апполона

2

Глава 2: "Невеста поневоле, кофе с видом на шок и семейные планы"
София откашлялась, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Слова застряли в горле, словно косточка от той самой злополучной оливки. Она переводила взгляд с сияющей мамы Элени на самодовольного Аполлона и обратно на доброжелательно-любопытные лица остальных членов семейства Пападопулос.
– Простите… какая свадьба? – наконец выдавила она, чувствуя, как ее щеки горят все сильнее. – Мы… мы едва знакомы.
Воцарилась короткая, но ощутимая пауза. На лицах греков отразилось легкое недоумение, словно София сказала что-то совершенно нелогичное.
– Но, милая, ты спасла жизнь моему сыну! – воскликнула Элени, всплеснув руками. – Это судьба! Сам Бог велел вам быть вместе!
Аполлон, самодовольно улыбаясь, добавил:
– И потом, София, разве ты не почувствовала искру между нами? Я вот сразу понял – это любовь с первого взгляда! Как в греческих трагедиях!
София мысленно застонала. "Скорее как в греческой комедии абсурда", – подумала она. Искры она не почувствовала. Она почувствовала испуг, неожиданный прилив адреналина и острое желание вернуться в свою тихую московскую квартиру, где единственной опасностью были непрочитанные рабочие письма.
– Послушайте, – попыталась она объяснить, сохраняя насколько могла спокойный тон. – Я просто… помогла. Любой бы так поступил. Это не значит… это не обязывает нас… к свадьбе.
Никос, до этого молча наблюдавший за происходящим, внушительно кивнул.
– София права, Элени. Не нужно торопить события. Пусть молодые люди лучше узнают друг друга. Но, – тут он многозначительно посмотрел на Софию, – мы будем очень рады, если ты станешь частью нашей семьи. Очень рады.
В его голосе звучала такая искренняя теплота и радушие, что София почувствовала укол совести. Она не хотела обижать этих гостеприимных людей, но перспектива немедленного замужества за незнакомым самоуверенным красавцем ее совершенно не прельщала.
После обильного обеда, во время которого Софию продолжали расспрашивать о ее планах на жизнь (разумеется, предполагалось, что эти планы теперь неразрывно связаны с Аполлоном), Элени предложила ей выпить кофе на веранде с видом на море. София с благодарностью приняла приглашение, надеясь хоть на несколько минут сбежать от всеобщего внимания.
Веранда оказалась увита виноградной лозой и благоухала жасмином. Вид на лазурную бухту и белые яхты действительно был потрясающим. Элени, разливая ароматный греческий кофе в маленькие чашечки, участливо посмотрела на Софию.
– Ты не бойся, милая. Аполлон – хороший парень. Просто… очень эмоциональный. И очень любит женщин. Но ты… ты особенная. Ты спасла его. Настоящая героиня.
– Послушайте, мама Элени… – начала София, решив, что сейчас самый подходящий момент для серьезного разговора.
Но Элени ее перебила, мечтательно закатив глаза:
– А какие у вас будут дети! Наверняка такие же красивые, как Аполлон! А может, даже красивее, с твоими светлыми волосами… Мы уже тут с девочками обсуждали, как их назовем…
София почувствовала, как у нее начинает дергаться глаз. Обсуждение ее будущих детей с женщинами, которых она видела впервые в жизни, явно выходило за рамки ее понимания нормального общения.
– Мама Элени, поймите, я не собираюсь… – снова попыталась София.
Но тут на веранду вышел Аполлон, неся в руках букет ярко-красных роз.
– София, это тебе! – он вручил ей цветы с такой пылкой страстью, словно совершал подвиг. – Ты – самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал!
София машинально взяла букет, чувствуя себя героиней плохого романтического фильма. Розы пахли восхитительно, но ситуация была настолько абсурдной, что хотелось одновременно смеяться и плакать.
– Аполлон, – вздохнула София, – мы знакомы всего несколько часов. Ты ничего обо мне не знаешь. Я ничего не знаю о тебе.
– Зато наши сердца говорят друг другу! – патетически воскликнул Аполлон, прижимая руку к груди. – Разве ты не чувствуешь эту связь, София? Эту божественную искру?
София честно попыталась прислушаться к своему сердцу. Оно молчало, оглушенное шумом греческой семьи и собственным внутренним криком отчаяния. Единственное, что она чувствовала, – это нарастающее желание сбежать куда-нибудь подальше, желательно на необитаемый остров, где нет ни темпераментных греков, ни внезапных предложений руки и сердца.
– Аполлон, я… – начала она, но ее снова прервали. На этот раз в гостиную ворвалась стайка младших братьев и сестер Аполлона, возбужденно переговариваясь на греческом.
– Мы видели его! Видели того толстого! – крикнул один из мальчишек, тыча пальцем в сторону улицы.
– У него еще пластырь на голове! – добавила девочка с длинными косичками.
Аполлон нахмурился.
– Кого вы видели? О чем вы говорите?
– Ну, того дядьку, которого тетя София пепельницей! – хором ответили дети. – Он сидел на лавочке у магазина и ругался!
София похолодела. Значит, тот, кого она ударила, не просто сбежал. Он остался в поселке. И, вероятно, не был в восторге от того, что какая-то приезжая сорвала его планы.
Внезапно вся романтическая атмосфера испарилась, сменившись напряжением и тревогой. "Может быть, эта "случайность" с нападением была не такой уж случайной?" – промелькнула у Софии тревожная мысль. И в этой суматохе, среди шумной греческой семьи, внезапно возникло ощущение, что она оказалась в центре какой-то странной и, возможно, опасной истории, где роль "невесты поневоле" была далеко не самой страшной.