Генерал драконов: оковы чести

Глава 18

Всё рухнуло. Последняя надежда, что её заставили, что за ней стоит кто-то сильнее, что она лишь пешка, испарилась. Если бы её заставляли, она была бы просто инструментом, наёмницей средней руки. Но стать такой идеальной машиной смерти, как Лира? Такой хладнокровной, выносливой, уверенной в себе? Для этого нужна не дисциплина. Нужна страсть. Амбиции. Жажда.

Он стоял над рыдающей, привязанной к стулу женщиной, но не видел её. Перед глазами стояла Лира. Её холодные глаза. Её точные удары. Её безжалостность. Её… триумф после их соития. Не страх, не стыд – триумф. Потому что она добилась своего. Она была на шаг ближе к цели.

Как она узнала, что подойдёт? Наверняка у неё был свой провидец.

Глухая, всесокрушающая ярость поднялась из самой глубины. Не только на Лиру. На себя. За то, что повёлся. За то, что позволил этой змее вползти в его жизнь.

Он разрезал верёвки, развернулся и вышел из подсобки, не взглянув больше на Элис. Распахнул дверь лавки, яркий дневной свет ударил в глаза. Огненный нетерпеливо бил копытом.

Кьярр не стал садиться в седло. Он отошёл на середину пустынной в это время дня улицы. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, за горизонт. Внутри бушевал хаос. Ярость требовала выхода. Немедленно.

Он встал посреди улицы, не обращая внимания на редких прохожих, замерших в испуге. Воздух вокруг него заколебался, сгустился. Чешуя. Когти. Крылья. Дракон.

Чёрный, с золотым брюхом, он вскинул голову к небу и взревел. Рёв был не триумфальным, как вчера. Он был полон боли от предательства, вселенской ярости. Он взмахнул могучими крыльями, поднимая вихрь пыли, сметая лотки уличных торговцев. Камни под когтями треснули.

Куда лететь? Ему было плевать. Его наездница металась в бреду и была не в состоянии помочь ему контролировать сознание.

Дракон рванул вверх, прочь от земли, в холодную синеву неба, не зная и не желая знать направления. Лишь бы ветер выжег эту ярость. Лишь бы высота развеяла боль. Человек окончательно потерялся в инстинктах дракона.

Чёрный дракон рвал небо когтями, рёв его был гулким, сотрясающим верхушки сосен. Он летел не куда — летел от. От жгучей ярости, от боли предательства, от осознания того, что его использовали.

Спустя часы полёта, он спикировал к лесному озеру, залитому лунным светом. Завис на мгновение и с грохотом рухнул на берег. Камни треснули под тяжестью драконьей туши, глаза, пылающие расплавленным золотом, высматривали добычу. Один удар когтистой лапы — и он впился зубами в ещё тёплую оленью плоть, рвал мясо, глотал куски, не жуя. Кровь текла по чешуе, смешиваясь с озёрной водой.

Сытость навалилась тяжёлой, свинцовой волной. Он рухнул на бок у самой воды, могучие бока тяжело вздымались. Глаза закрылись. И тут же его накрыло вихрем чужих, искажённых ужасом и болью ощущений. Его крылья были скованы невидимыми цепями, рвущими плоть. Грубые руки хватали его — нет, её? — тело, сковывая, прижимая к чему-то холодному и липкому. Боль. Острая, рвущая боль там, внутри. Не его. Её. Сквозь боль — запах дешёвого табака и пота. Мужской хриплый смех. Голоса, чужие, злые:

«Держи её крепче!»

«Молчи, тварь, а то хуже будет!»

Ощущение беспомощности, грязи, разрывающего душу унижения. Потом — огонь. Не драконий. Чужой. Горячий уголёк, прижатый к коже предплечья. Шипение мяса, запах гари — её мяса. Визг, нечеловеческий, вырывающийся из её горла.

И сквозь всю эту адскую карусель боли, насилия и угроз — голос. Старушечий, хриплый, как скрип несмазанной двери, настойчиво вползающий в самое сознание, в самую душу:

«...и разорвёт он тебя, дитя, когтями, как тряпицу! Выпотрошит! Печень твою на закуску сожрёт! Драконы — звери лютые, в них души нет! Только жадность да злоба! Они людей ненавидят! В огне родились, огнём и дышат! Увидят — сожгут! Запомни, девочка! Никогда не подходи к дракону! Никогда не доверяй! Они обманут! Сожрут! Сожгут! Сожгут...»