Генерал драконов: оковы чести

Глава 19

Дракон завыл во сне. Не рёв силы, а протяжный, полный невыносимой боли и ужаса стон. Его тело содрогалось, когти впивались в землю, хвост бил по воде, поднимая фонтаны брызг. Он чувствовал её боль как свою. Её унижение. Её животный страх перед... ним самим. Перед драконом. Перед чудовищем. Перед тем, кем он был сейчас. И этот страх был пропитан голосом старухи — голосом из её детства, голосом, сеявшим ужас задолго до того, как она увидела его впервые.

Кошмар смыкался. Цикл боли, страха, угроз и голоса старухи повторялся, усиливался. Дракон метался на земле, его рёв становился всё отчаяннее, сливаясь с её беззвучными криками в его/её сознании. Он был заперт в этом аду. В её аду. И голос старухи нашёптывал, нашёптывал, выжигая душу ядом страха и ненависти:

«Сожгут... сожрут... сожгут...»

Боль стала невыносимой. Физической. Острой. Как будто когти впились ему в мозг. Он рванулся вверх, вырвавшись из кошмара с диким, хриплым воплем. Но вопль вышел человеческим. Он лежал не у озера. Он лежал на холодных камнях королевского сада, в человеческом облике, в грязи и крови оленя. Тело ломило, голова раскалывалась. А в ушах, в самой глубине сознания, всё ещё звучал хриплый шёпот:

«...сожгут...»

Он поднялся на колени, тяжело дыша, глядя на свои человеческие, дрожащие руки. С трудом он похромал по замковой лестнице, опираясь на стены. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках и ломотой во всём теле, будто его переехал обоз. Грязь и запёкшаяся кровь оленя покрывали кожу, реглан был изорван в клочья. Он походил на бродягу, а не на генерала. В голове гудело эхо кошмара — её кошмара, впившегося в его сознание когтями страха и боли.

Он толкнул дверь своих покоев. Воздух был спёртым, пропахшим болезнью. Лира металась на кровати. Не тихо, как прежде, а с тихими, прерывистыми стонами. Руки судорожно сжимали простыню, голова моталась из стороны в сторону.

— Нет… не надо… отпустите… — вырвалось у неё хриплым шёпотом. — Огонь… дракон… сожжёт… сожжёт!..

Он подошёл, не думая. Опустился на край кровати. Его рука — грязная, в царапинах — легла ей на лоб. Кожа всё ещё была горячей, но уже не обжигала.

— Тише, — его голос прозвучал неожиданно грубо, но… твёрдо. — Никто тебя не тронет, — он провёл рукой по её мокрым от пота волосам, откидывая их со лба. — Лежи. Всё кончено.

Его прикосновение, его голос пробились сквозь пелену бреда. Стоны стихли. Дыхание стало чуть глубже, ровнее. Напряжение в её теле ослабло, пальцы разжали простыню. Она погрузилась в простое забытьё, усталое и тяжёлое.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Монди. В руках у неё дымилась кружка с густым, горьковато пахнущим отваром. Её острый взгляд скользнул по Кьярру — с ног до головы, вбирая грязь, кровь, измождённое лицо — потом на Лиру.

— Ах, вот ты где, герой! — её голос зазвенел ядовитой сталью. Она вошла, с шумом поставила кружку на тумбочку. — Красиво! Пропадаешь двое суток! Оставляешь больную, горящую как печь, одну! Я, конечно, заглядывала, воду меняла, компрессы ставила — не служанка, а фрейлина королевы, между прочим! — она ткнула пальцем в сторону Лиры. — Она бы померла, если б не я, понял? Сгорела бы к утру от лихорадки, если бы не мой отвар! А ты? Ты где шлялся?

Кьярр слушал её язвительную тираду, не перебивая. Обычно это выводило его из себя. Сейчас… сейчас он смотрел на её разгневанное лицо, на кружку с отваром, на её руки — тоже усталые, с красными полосами от горячей посуды. И вдруг, с ледяной ясностью, понял: токсичная, вечно недовольная, проблемная Монди была его единственной настоящей подругой. Единственной, кто, несмотря на все свои колкости, был здесь, кто заботился о нём и даже о его проклятой наезднице, кому он мог доверять.

Он встал. Монди, ещё что-то яростно шипящая, замолкла, удивлённо приподняв бровь. Кьярр подошёл к ней и молча обнял. Крепко, игнорируя грязь на себе и её лёгкий вскрик протеста. Потом наклонился и нежно, быстро поцеловал её в щёку.

— Спасибо, — прошептал он хрипло. — За всё.

Монди замерла. Её всегда саркастичное лицо на миг стало совершенно растерянным. Она оттолкнула его, фыркнув, но без прежней злобы.

— Дурак! Иди помойся! А то тут одна больная, а теперь ещё и ты разнесёшь заразу! — она отвернулась, суетливо поправляя платье, но уголки её губ дрогнули. — Отвар дай ей, пока горячий. А я… я пойду. Королева без меня заскучала.

Она вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Кьярр остался стоять, странное тепло разливаясь под рёбрами, смешивалось с усталостью. Он подошёл к тумбочке, взял кружку с отваром. Обернулся к кровати.