Генерал драконов: оковы чести

Глава 22

Кьярр толкнул тяжёлую дубовую дверь в полумрак покоев веды без стука. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом сушёных трав, старых пергаментов и тлеющих в камине углей — несмотря на летний зной за окном, здесь всегда царила прохлада, граничащая с сыростью. Зарина сидела в глубоком кресле у самого очага, её пальцы обхватывали небольшую керамическую чашку, от которой струился лёгкий, дымчатый пар, несущий знакомый, глубокий аромат.

— Генерал, — голос веды прозвучал ровно, словно она ожидала его в этот самый миг. Хотя, может быть, так оно и было. Тёмные, почти бездонные глаза встретили его взгляд без тени удивления. — Входи. Присаживайся. Видишь, даже летом у меня холодновато, особенно если ты после вылета. Вирр согреет лучше всякой печки.

Он молча опустился в низкое кожаное кресло напротив, Зарина наклонилась, наливая из простого глиняного кувшина в такую же чашку, как себе. Напиток из вирра отличался ярко-голубым цветом и терпким, приятным ароматом. Кьярр взял чашку, сделал осторожный глоток. Горьковато-терпкий вкус ударил по нёбу, а затем он ощутил волну тепла, разливающегося из центра грудины. Оно шло не только от напитка.

Воспоминание накрыло его внезапно, спровоцированное запахами и ощущениями. Зимний вечер, маленькая горная крепость его рода, за окном завывает вьюга, бросая снежные комья в толстые стёкла. В огромной печи-камине потрескивают поленья сосны, распространяя смолистый, уютный запах. Запах безопасности.

Бабушка Орина выходит с кухни, морщинистыми, тёплыми руками, нежными, несмотря на постоянный тяжёлый труд, протягивает ему точно такую же глиняную чашку. «Пей, внучок, вирр. Согреет, прогонит всякую хворь. И страхи тоже». Голос её — низкий, убаюкивающий, как шум ветра в трубе, но добрый. Ему тепло, по телу разливается такое же точно ощущение комфорта и безопасности.

Грубый, но мягкий плед из овечьей шерсти лежит на коленях, тепло печи, ласкающее щёку, запах воска от горящих свечей на тяжёлом дубовом столе. Где-то слышен смех отца и тихий голос матери — они ещё рядом. Мир замкнут, прост и надёжен. Никаких драконов, кроме тех, что вырезаны на старых балках потолка. Никакого долга, кроме послушания родителям. Никакого страха, который нельзя было бы прогнать чашкой вирра и бабушкиной сказкой.

Напряжение последних дней — ярость на Лиру, горечь предательства, тяжесть военных потерь, постоянная готовность к бою — всё это начало таять. Не исчезать, а отступать куда-то на задний план, терять свои острые углы под воздействием этого странного, глубокого покоя. Чаша в его руках казалась не просто чашей, а ключом к той утраченной крепости детства.

— Я должен знать, Зарина, — его голос прозвучал неожиданно глухо, лишённым привычной стальной твёрдости. Голос усталого человека, а не непобедимого генерала. — Что именно ты видела? Как нашла Лиру, как привела ко мне. Мне нужны все подробности!

Зарина отпила из своей чашки медленно, наблюдая за ним поверх края. Пламя камина отражалось в её тёмных глазах, делая их ещё глубже.

— Я видела нить, Кьярр, — её голос был тихим, завораживающим, а то, как она произносила его имя — необычайно сладко. — Яркую, как молния в грозу. Тянущуюся от тебя к ней. Небывалую, сильнее, чем та, что связывала тебя с Лилией. Видела, что она подойдёт тебе идеально, что вы сольётесь в нечто большее, станете оружием, о котором легенды слагают, — она поставила чашку на стол. Лицо её стало серьёзным. — Но позже я увидела… смерть. Куда бы ты не свернул, эта девчонка погубит тебя.

Кьярр закрыл глаза. Напиток и нахлынувшие воспоминания делали своё дело. Защитные стены, возведённые годами дисциплины и ярости, рушились. Слова потекли сами, как вода из прорванной плотины.

— Она убийца, Зарина, — вырвалось у него, голос сорвался на шёпот, полный немыслимой усталости и горечи. — Не пешка. Не жертва обстоятельств. Она сама… своими руками… убила Лилию. Холодно. Расчётливо. Чтобы расчистить дорогу. Чтобы занять её место рядом со мной. Стать… моей наездницей. Моей… — он сглотнул ком, подступивший к горлу, открыл глаза. В них стояла пустота, которую не могла заполнить даже ярость. — И теперь я связан с ней. Не просто приказом короля. Эта проклятая связь… она живёт во мне. Я чувствую её страх, её боль… её ложь! А должен защищать её. Должен быть с ней одним целым в бою. Это… это ад. Похуже любого сражения…