Генерал драконов: оковы чести

Глава 23

Зарина слушала его внимательно, внимая каждому слову, и такое сочувствие появлялось в её глазах, что Кьярр просто не мог понять, с чего вдруг он её недолюбливал?.. Потом она плавно поднялась и селa на широкий подлокотник его кресла. Её бедро мягко упёрлось в его плечо. Запах вирра смешался с её собственным ароматом — лёгким, чуть сладковатым, но не приторным. Яблоки. Не просто какие-то, а его любимые — осенние, спелые, только что сорванные с ветки, с каплями дождя на шкурке. Тот самый запах из его юности.

— Бедный мой генерал, — прошептала она, её голос стал бархатистым, убаюкивающим. Пальцы коснулись его виска, нежно отвели непокорную прядь волос со лба. Прикосновение было прохладным, но не холодным. Успокаивающим. — Такой сильный для всех. Такой… израненный и одинокий внутри, — она наклонилась ближе, её губы коснулись его губ, мягко и искренне. — Я любила тебя, знаешь? Долгие годы, — её шёпот касался тёплым дыханием его кожи, лаская, как ветерок из прошлого. — Я знала, что никогда не стану твоей наездницей. Мой дар… он другой. Но я… я могла бы утешить. Хотя бы так. Быть рядом. Прикоснуться… дать немного покоя… — её рука скользнула по его щеке к сильной шее, пальцы слегка сжали напряжённые мышцы плеч.

Кьярр не отстранился, напротив, он погрузился в это чувство. Волна того самого, глубокого, детского спокойствия накрыла его с головой, будто он снова в крепости, засыпает у печки, завёрнутый в бабушкин плед, зная, что сильные, надёжные руки родителей и старые стены хранят его сон. Полная безопасность. Отсутствие тревог. Возможность просто быть. Никаких генеральских званий, никаких предательств, никаких войн. Он позволил её пальцам найти пряжку его форменного реглана. Позволил расстегнуть. Позволил снять реглан, а потом и потрёпанную рубаху под ним. Её пальцы скользили по его обнажённой груди, по старым шрамам — не столько возбуждая, сколько исцеляя. Касания были как бальзам, смывающий грязь битв и обмана. Казалось, сама боль уходит, растворяясь в этом покое.

Он ответил на поцелуй. Глубже, жарче, сильнее, уже с проблеском иной потребности — не только утешения, но и подтверждения, что он ещё жив, ещё мужчина, а не только орудие войны. Его руки сами нашли застёжки её платья. Ткань мягко соскользнула с её плеч, обнажив хрупкие ключицы, гладкую кожу, высокую, упругую грудь с тёмными, набухшими от возбуждения сосками. Он целовал её кожу — гладкую, прохладную, пахнущую теперь только яблоками и чем-то женственным, невинным. Вкус соли на её шее. Запах стал навязчивым, гипнотическим.

Воспоминания хлынули с новой, яркой силой: Ему шестнадцать. Весна. Горные склоны покрыты розовой пеной цветущих диких яблонь. Запах пьянящий, сладковато-терпкий. Он, молодой дракончик, ещё не умеющий толком летать, но уже сильный, карабкается по грубой каменной стене к окну спальни в поместье соседей. В зубах — ветка с нежными розовыми бутонами. Риск. Адреналин. И безумное желание понравиться.

Эллен, её звали Эллен, надо же, он не забыл! Девчонка с косичками, с которой он играл в куклы у колодца на центральной площади, превратившаяся в стройную девушку. Её смех, когда она открыла окно и увидела его с веткой. Смущённый, он суёт ей цветы. Первые, неловкие поцелуи у этого окна. Её кожа пахла мылом и спелыми яблоками с их сада. Нежность. Робость. Воодушевление первой влюблённости. Никаких расчётов. Только искренний порыв. Ничего тогда ещё не было… Ни Лилии, ни генеральства, ни невыносимого груза долга. Беззаботная юность, где дракон был синонимом силы и романтики, а не войны.

Руки Кьярра опустились к талии веды. Пальцы, привыкшие расстёгивать пряжки оружия, легко справились и с этой застёжкой. Тяжёлая ткань юбки с шорохом упала на каменный пол, образовав тёмный круг у её ног. Зарина стояла перед ним в одних тончайших кружевных трусиках цвета слоновой кости, её тело в колеблющемся свете огня в камине казалось высеченным из тёплого мрамора — гладким, совершенным, лишённым шрамов. Красивое, женственное, настоящее. Готовое стать его по искреннему обоюдному желанию.

«Я могу себе это позволить», — пронеслось в его сознании, окончательно сметая последние сомнения. Позволить эту нежность, утешение, возврат в прошлое, где мир был прост, а чувства чисты. Он был просто мужчиной, израненным и жаждущим покоя. Она — женщиной, предлагающей этот покой. Он протянул руку. Кончики его грубых пальцев коснулись нежной кружевной ленты на её бедре. Зарина вздохнула, прикрыв глаза…

БА-БАХ!

Дверь в покои веды с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену с такой силой, что древесина треснула. На пороге, залитая резким светом из коридора, стояла Лира в грязном платье, покрытом пятнами и пылью. Волосы выбились из тугого пучка, обрамляя бледное, как полотно, лицо. Но глаза… Глаза горели холодным, чистым, убийственным пламенем ярости. Её взгляд, острый как клинок, метнулся от полуобнажённого Кьярра, застывшего с рукой у кружев на бедре Зарины, к самой веде, стоящей почти нагой перед ним.

— Утешение принимаете, генерал? — её голос разрезал натянутую тишину. Каждое слово — отточенное, ледяное — было наполнено таким концентрированным презрением, что оно обожгло Кьярра сильнее любого драконьего огня. — Что вы там мне говорили про честь?!