Генерал и беглая зэчка

Пролог 1

Блядь.

Шорох. Снизу.

Я открыл глаза и уже держал пистолет. Рука сама, раньше головы.

Прилетел сегодня, пять часов назад. Принудительный отпуск — пиздец какая красивая бумажка. А суть простая: ты, Андрей Николаевич, неуправляемая тварь, сиди дома и не высовывайся, пока мы не решим, что с тобой делать.

Приехал в свой особняк, рухнул в кровать и вырубился. Даже не жрал. Просто отключился в тишине, которую отвык слышать за годы горячих точек.

А теперь внизу кто-то был.

Я спустился. Босиком, в одних трусах. Ступени мраморные, холодные, зато не скрипят — я за это архитектору отдельно платил.

Двигался бесшумно. Пистолет в правой, палец на спусковом.

В голове пусто. Только холод и готовность. Если вор — пристрелю нахуй. Если зверь — тоже пристрелю. Мне насрать. Это мой дом.

Кухня. Дверь приоткрыта. Свет из холодильника.

Кто-то стоял на согнувшись перед открытой дверцей и рылся в продуктах. Она. Женщина.

В серой робе с номером на спине. Зэчка. Здесь, в тридцати километрах от моего особняка, женская колония.

Я подошёл сзади, ткнул стволом в затылок.

— Дёрнешься — мозги по стенке размажу.

Замерла. Медленно подняла руки.

— Пожалуйста, не убивайте. Я не воровка. Я просто есть хочу. Я три дня по лесам шла. Тут на много километров только ваш дом. Простите, я правда не представляю... никакой опасности.

Голос дрожащий, низкий, с хрипотцой. Испуганный, но не истеричный.

— Повернись. Медленно.

Она повернулась.

И я, блядь, забыл, зачем держу пистолет.

Красивая, что пиздец. Хоть и моя ровесница, но возраст выдает только кожа с мелкими морщинами у глаз.

Тонкие черты, огромные тёмные глаза смотрят с ужасом и мольбой. Губы пухлые, красиво очерченные, нижняя разбита, запеклась кровь в уголке. Волосы тёмные, густые, спутанные, волной падают на плечи. Миниатюрная, плечи узкие, талию хуй разглядишь под робой, но зуб даю, что тонкая.

А задница… самый сок. Круглая, тугая, просто пиздец. Даже в мешковатых казённых штанах угадывалась ахуенно.

Красивая зэчка. Такие попадают на зону за убийство какого-нибудь мудака, который променял их на более молодую куклу.

— Ты с зоны, — сказал я. Не спросил.

Она вздрогнула, опустила глаза.

— Да. Я сбежала три дня назад... Пешком ушла через лес. Я не опасна, правда. Можно, я просто уйду?

Смотрел на неё. Губы дрожат, глаза блестят — вот-вот заплачет, но держится. Вцепилась пальцами в край робы. Красивая, испуганная, загнанная в угол баба. В моём доме. На коленях.

Член встал. Мгновенно.

Полгода в самой горячей точки этой планеты, без женщины. А тут — такая. Миниатюрная, с этими огромными глазами и пухлыми губами.

Я смотрел на неё и чувствовал, как наливается тяжестью в паху.

— Как зовут?

— Людмила. Люда.

— Люда, ты в моём доме. Ты понимаешь, что я могу сдать тебя ментам?

Она подняла глаза. В них плескался ужас, но и что-то ещё. Гордость.

— Понимаю. Но я прошу — дайте мне хотя бы поесть на свободе. Я три дня ничего не ела. А потом делайте что хотите.

Я опустил пистолет. Не убрал. Просто перестал целиться.

— Ешь.

Она выдохнула, и плечи её затряслись. Отвернулась к холодильнику, потянулась к полке, где лежала колбаса.

Наклонилась к нижнему ящику с какой-то овощной хуйнëй, которую закупил мой помощник. Роба натянулась на заднице — и я увидел. Круглая, тугая, божественная. Сука. У меня пересохло во рту.

Она взяла колбасу, начала разворачивать дрожащими пальцами. Я смотрел на её руки — тонкие, с длинными пальцами, без колец, без маникюра, но красивые.

На то, как она, не оборачиваясь, пытается есть, давясь от голода, но стараясь делать это аккуратно.

Я подошёл сзади. Близко. Она замерла, но я не дал ей времени понять, что происходит — взял за шкирку и пригнул башкой к полке холодильника.

— Ешь.

— Что? — голос дрогнул, испуганный, но не истеричный.

— Ты хотела жрать. Жри.

Она потянулась к полке неуверенно, будто не верила, что я серьёзно. А я уже задирал ей робу на спину и спускал штаны вместе с трусами — одним движением, до колен.

Она ахнула, дёрнулась было обернуться, но я не дал.

— Не поворачивайся. Ешь, блядь.

И она стала есть.

Медленно, дрожащими пальцами разворачивала колбасу, а я смотрел на её задницу.

Круглая, белая, с ямочками на пояснице — не эти силиконовые жопы шлюх, а живая, женская, с целлюлитом на бёдрах и парой растяжек. Я провёл ладонью — кожа тёплая, гладкая, она вздрогнула, но не отстранилась. Замерла с колбасой в руке и ждала.