Генерал, не дыши в спину! Или как я провалила охмурение

Глава 1. Сладкая жизнь с горьким послевкусием

Удивительное дело — эта «Картошка». По сути, просто сладкая труха, перемолотые печеньки, а глотается так, будто реально пытаешься протолкнуть в себя камень с размером в кулак.

Я оккупировала столик в «нашем» с Димой кафе. Ну, в том самом, которое я по наивности считала нашим общим гнездышком, пока не сняла розовые очки. И теперь с упоением запихивала в себя уже третью пироженку.

Третье, Лика!

В твои-то «чуть за тридцать». С твоим вечным марафоном «пора худеть к пляжу» и кладбищем из тридцати семи диет, которые ты торжественно похоронила в прошлом году как абсолютно безнадежные.

И кто ты после этого, Лика? Правильно, дура. Клиническая.

Вообще-то «Картошка» — это не еда, это такая психотерапия для бедных. Просто вместо нормального разговора со специалистом я устроила гастрономический запой.

Между прочим, третью уже домучиваю. Осталось только взять большой капучино, щедро присыпанный корицей, и можно закрывать гештальт. Сеанс терапии объявляю успешным.

Облизнув липкую от крема ложку, я мысленно поклялась себе самой страшной клятвой: «Стоп-кран. Завтра ухожу в монастырь кефира и гречки. И ненавистного сельдерея. А сегодня — финал. Ну, или маленький бис. Почти финал.

Снаружи мир превратился в хмарь. Мелкий, пакостный дождик размазывал прохожих по тротуару, делая город похожим на плохо отмытую акварель. Зато внутри царило то самое «уютненько», ради которого хочется кутаться в плед, даже если на тебе его нет.

Лампы лили медовый свет, музыка была тихой и ненавязчивой, где-то рядом мелодично шелестели страницы. Блаженство в чистом виде. Дима слинял в командировку в Питер на три дня, а мои «дети» — кошка Муся и фикус Бенджамин — ребята самостоятельные, переживут. Так что я объявила День Непослушания. Всамделишный, без оглядки на калории, совесть и пересуды за соседними столиками.

«Картошка» таяла, как первый снег. Масляный крем холодил нёбо, шоколадная крошка чуть скрипела на зубах и щекотала рот изнутри. Я даже зажмурилась на секунду — чистое, ничем не замутнённое удовольствие.

В голове было пусто и хорошо. Именно то состояние, когда ни о чем не думаешь, а просто существуешь. Вот оно, счастье. Что еще надо женщине? Я уже представляла, как сейчас закажу еще капучино с корицей и буду читать ту дурацкую любовную книжку, которую стыдно брать в руки при людях.

И тут я услышала....

— Сделай погромче, — донеслось откуда-то сбоку.

Я открыла глаза и машинально повернула голову на звук.

И всё.

Мир остановился. Буквально.

Капли дождя замерли на стекле, пар над чашкой застыл, и даже, кажется, музыка остановилась.

У окна, за столиком, который мы с Димой всегда занимали по субботам, так как оттуда было удобно разглядывать прохожих и обсуждать, кто с кем спит, сидел мой муж. Собственной персоной. Тот самый, который должен был сейчас находиться за девятьсот километров, в Северной столице, и презентовать какие-то там важные проекты.

«Ой, — сказал внутренний голос. — Ой-ёй-ёй. Лика, ты дура. Ты не просто дура — ты королева дураков. У тебя муж-изменщик, а ты тут пирожные за обе щёки уплетаешь».

И тут меня накрыло такое яркое воспоминанием, словно это было вчера.

Пять лет назад.

Это же кафе, только вечер, и мы только начали встречаться. Дима смотрел на меня так, словно я была центром вселенной.

— Ты у меня самая красивая, — прошептал он, осторожно заправляя мне за ухо выбившуюся прядь. — Даже когда сидишь вся в крошках и креме на носу.

Тогда я засмеялась и, схватив его за ворот, ткнулась своим перепачканным носом в его.

Мы тогда ещё поцеловались, сладко так. Такие счастливые были, и я думала: вот оно, навсегда.

Даже год назад он еще смотрел на меня. Не с обожанием, конечно, которое было раньше, но всё еще с теплом.

— Лика, ты мой якорь, — бурчал он, пока я пинками поднимала его с дивана на работу. — Без тебя бы спился и пропал.

А уши-то у меня были из чего? Из лапши. Я же слушала и верила. Ха.

И вот теперь…

Рядом с ним сидела девушка.

Я не оговорилась. Именно так, с большой буквы. Тонкий, вылизанный экземпляр, на фоне которого я со своими складочками на животе и преступной страстью к «Картошке» ощущала себя пыльным мешком. Куда уж мне, корове, до такой иконы стиля? Как пешком до Луны, не меньше.

Тонкая, как тростинка с идеальным каре, уложенным волосок к волоску. На ней было белое облегающее платье, на котором не было ни одной складочки. Видимо та, боялась дышать, чтобы не испортить идеальную картинку.

Она пила томатный сок. Гадость редкостная. И, конечно, даже не смотрела на хлебную корзиночку. Фигуру берегла, зараза.

А мой Дима....мой Дима, который клялся, что любит меня «любую, даже с твоими плюшками», смотрел на неё с таким выражением лица, какое я видела только в рекламе дорогих духов. Щенячий восторг пополам с обожанием.

Таким взглядом он на меня не смотрел уже года три. А может, даже больше. Я просто не замечала, не хотела замечать. Было удобнее думать, что всё хорошо.

«Бухгалтер хренов, — шепнул внутренний голос. — Ты даже баланс в семейной жизни не смогла свести».

— …а потом я сказала ему, что если он не умеет обращаться с женщиной, то пусть идёт учиться на курсы, — щебетала идеальная, томно закатывая глаза.

Дима засмеялся. Засмеялся! Так, как не смеялся со мной уже лет пять, наверное. Откидывая голову назад, сверкая белозубой улыбкой, на которую я когда-то купилась, как последняя лохушка.

— Ты невероятная, — сказал он.

«Ты невероятная».

Он говорил это мне, когда я приносила ему кофе в постель. Когда ждала с работы с ужином, когда молчала, хотя хотелось кричать. А теперь это слышала другая.

И тут же, не сбавляя градуса нежности, взял её за талию.

Я даже дышать перестала. Я смотрела на его родную руку, которую знала до каждой мозоли знакомую, и не верила своим глазам. Теперь эта рука лежала на тонкой талии, обтянутой белым трикотажем. Пальцы чуть сжимались, притягивая её ближе.