Генеральный (не) забыл

Глава 1

Лилия

— Лилька, шевелись! Мы же на посадку опоздаем! — Катя с разбегу запрыгнула на эскалатор, волоча за собой огромный розовый чемодан.

Я едва успевала за ней, придерживая сумку на плече. Сердце колотилось где-то в районе горла — от скорости, от паники и от безумного, пьянящего чувства свободы. Это был наш первый в жизни полет. Первое настоящее путешествие. До этого я видела море только на картинках и в чужих блогах. Мои родители, вырастившие меня в абсолютной любви, заботе и тепле, всегда были домоседами. Для них идеальный отпуск — это дача, чай на веранде и тишина.

Но сейчас мне нужна была не тишина. Мне нужно было сбежать. На край света, в другую реальность — куда угодно, лишь бы заглушить тупую, ноющую боль в груди.

Всего три дня назад моя привычная, идеальная жизнь разлетелась вдребезги. Все случилось так буднично, что мой мозг отказывался воспринимать реальность. Парень, с которым мы были вместе со школы, которого я считала своей незыблемой судьбой и будущим мужем, просто зашел забрать свои вещи. Он не кричал. Не искал оправданий. Он стоял в прихожей моей квартиры, прятал глаза и ровным, почти безразличным тоном признался, что встретил другую. Пять лет общего счастья, планов и доверия стерлись за пять минут короткого разговора. Мой мир, который родители так бережно строили вокруг меня из любви и безопасности, рухнул, оставив меня погребенной под его осколками.

В тот вечер шел мелкий, затяжной дождь. Я помню, как закипал чайник на кухне, и я выбирала, какую кружку достать для Никиты — его любимую, большую, с дурацкой надписью, которую мы привезли из нашей первой совместной поездки в Питер. Когда повернулся ключ в замке, я улыбнулась. Я ждала его, как ждала каждый день последние пять лет.

Но Никита не разулся. Он остался стоять на коврике у двери, не снимая мокрой куртки. В руках у него был пустой рюкзак.

— Лиль, нам нужно поговорить, — сказал он, и от этой заезженной, банальной фразы у меня внутри все мгновенно сжалось.

Его голос звучал сухо. Настолько сухо, будто он зачитывал рабочий отчет, а не ломал жизнь девушке, с которой делил все — от шпаргалок на выпускных экзаменах до планов на покупку первой совместной квартиры. Он не смотрел мне в лицо. Его взгляд блуждал по стене, цеплялся за связку ключей, за наши общие фотографии в рамочках, которые мы вешали вместе всего месяц назад.

— Я ухожу, — ровно произнес он. — Я встретил другую. Это случилось пару месяцев назад. Все серьезно, Лиль. Извини.

Пару месяцев. В моей голове со свистом завертелись воспоминания. Наш отпуск, его «задержки на работе», его внезапная раздражительность, когда я пыталась обнять его со спины, его вечные упреки, что я стала «какой-то скучной». Оказывается, в те самые минуты, когда я пекла его любимый пирог или гладила его рубашки, он уже думал о другой. Он уже предавал меня. Каждый день. Месяц за месяцем.

Я ждала, что он начнет оправдываться. Что скажет хоть что-то, что вернет мне ощущение реальности. Но Никита просто прошел в спальню, методично скидал в рюкзак свои футболки, зубную щетку и зарядку для телефона. Вещи, которые создавали наш общий быт, исчезли со своих мест за считанные секунды. На полке в шкафу осталась идеальная, пугающая пустота.

— Квартиру я оплатил до конца месяца, — бросил он уже из прихожей, застегивая куртку. — Замки можешь не менять, я оставлю ключи на тумбочке. Прости, так бывает.

Дверь захлопнулась с тихим, глухим щелчком. И этот звук стал финальной точкой.

Я осталась стоять посреди оглушительно тихой квартиры. Мой мир, который родители так бережно строили вокруг меня из любви, теплых семейных ужинов и абсолютной безопасности, просто перестал существовать. Меня всегда учили, что если ты любишь, верна и честна, то и мир ответит тебе тем же. Оказалось, это сказка. Никите потребовалось всего пять минут, чтобы растоптать мою пятилетнюю преданность, оставив меня задыхаться от боли под осколками собственного иллюзорного счастья.

Я опустилась на пол прямо там, в прихожей, прижав колени к груди. Слезы не шли. Была только выжженная, ледяная пустота и тиканье часов, которые продолжали идти, несмотря на то, что мое время остановилось.

Я ревела сутки напролет. Сидела на полу в обнимку с его старой толстовкой, размазывая тушь по лицу, и задыхалась от собственной беспомощности. Мой телефон разрывался от сообщений, но среди них не было ни одного «Прости» от человека, который вырвал мне сердце. В самый пик моего отчаяния в квартиру без стука ворвалась Катя. Она оценила масштаб катастрофы, одним движением вырвала из моих рук толстовку, швырнула ее в мусорное ведро и бросила на кровать два распечатанных билета. «Собирайся. Мы летим в Сочи. Будем лечить твое разбитое сердце морем и танцами», — скомандовала она голосом, не терпящим возражений.

И вот мы здесь. Международный аэропорт Шереметьево. Шум, объявления рейсов, запах дорогого кофе и сотен чужих историй.

— Успели! — Катя победно протянула наши посадочные талоны девушке у гейта.

Когда самолет начал разбег по взлетной полосе, я крепко зажмурилась и вцепилась в подлокотники. Шасси оторвались от земли, желудок приятно ухнул вниз, и вместе с этим ощущением полета меня вдруг отпустило. Какая-то часть старой, наивной Лили осталась там, внизу, на асфальте Москвы. Впереди был юг, пальмы и неизвестность.

Пока самолет набирал высоту, прорезая плотные слои серых московских облаков, я смотрела в иллюминатор и пыталась заглушить внутренний голос, который все еще шептал: «Это ошибка, вернись, все еще можно исправить». Но исправлять было нечего. В моей сумке лежал телефон с безмолвным экраном. Ни одного пропущенного. Ни одного «Прости». Пять лет отношений стерлись за пять минут короткого разговора.

Катя, заметив мой отрешенный взгляд, бесцеремонно забрала у меня наушники и вставила один себе в ухо.
— Так, Лилек, план такой: прилетаем, заселяемся, смываем с себя этот депрессивный московский воздух и идем ужинать. Никаких мыслей о бывшем. За каждый вздох по нему — штрафной коктейль. Договорились? — она улыбнулась своей фирменной, заразительной улыбкой, от которой всегда становилось легче.