Генеральный секретарь

Окно в советское детство. Генеральный секретарь.

У всех советских школьников последним учебным днем недели была суббота. В этот день обычно в школе не ставили много уроков. В младших классах было не больше трех, в старших — четыре-пять. Это был единственный день недели, когда не обязательно было делать домашние задания и, как минимум, полдня можно было беззаботно провести с друзьями.

Большинство групп в детских садах в субботу тоже не работали. С 1967 года ввели пятидневку, и дети дошкольного возраста оставались с родителями дома.

Школьники часто использовали территории детских садов для своих игр. Детских площадок не хватало, и они были плохо оборудованы; тогда строители почему-то небрежно относились к такому важному элементу детского быта.

Детские сады в УзССР были очень зелеными: цветники благоухали розами, тюльпанами, кустами шиповника. Росло множество фруктовых деревьев. В середине апреля обычно все деревья уже отцветали, появлялись первые незрелые плоды, поэтому легко можно было найти укромное место.

Мы часто пользовались этим обстоятельством, чтобы уединиться в таком месте и поиграть в карты.

В один из таких весенних дней мы с друзьями находились на веранде детского сада. Санёк тщательно перетасовывал колоду карт, я подтягивался, зацепившись за трубу под крышей веранды.

— Чем завтра будешь заниматься? — прервав возникшую паузу, спросил Серёга.

— Я буду спать и отдыхать, — не раздумывая, ответил я.

— Как спать? Пошли в горы за золотом, завтра будет отличная погода! — начал агитировать Санёк.

— Я вам одно место покажу, там точно золото есть! В прошлом году, когда мы ходили в горы со своим классом, я нашёл несколько крупиц.

— Что ты гонишь, Санёк, какое золото? Геологи без тебя все горы уже облазили! Да и я не заметил, что ты стал богаче за этот год. Покажи хоть одну золотую крупицу! — засомневался Серёга.

— Так у меня времени не было заниматься добычей. Чтобы туда добраться, надо часа три идти по горам, с инструментом одному опасно… Геологи могли и не заметить это место, ведь они всё золото в Кызылкумах (пустыня в Средней Азии) искали. Я в прошлый раз реально нашёл две частицы, всё золото спрятал в одном укромном месте. Давай, Димон, соглашайся: найдём золото, миллионерами станем, машины себе купим! — продолжал агитировать меня Санёк.

— Да кто тебе продаст машину? — возражал Серёга.

— Пока поднакопим, а когда станем взрослыми, обязательно купим! — настаивал Санёк.

Версия о наличии золота в горах не выглядела такой уж бредовой. В нашем регионе золото добывали в промышленных масштабах, стоял целый золотообогатительный завод, правда, примерно в 200 км от нас. Само управление горного комбината находилось у нас в городе, так что повод сходить в очередной раз в горы у нас был.

— Димон, ты идёшь? — спросил Серёга.

— Ладно, в золото Санька я не верю, но прогуляться по горам и пострелять по банкам можно.

Весной мы часто ходили в горы. Это было единственное время года, когда там всё расцветало, и от этой прогулки можно было действительно получить большое удовольствие. Обычно целью этих прогулок было пострелять по консервным банкам из рогаток, поджигов; даже делали самодельные пистолеты под патроны мелкокалиберной винтовки, из которых тоже стреляли.

Обсудив все планы на завтрашний день, мы принялись играть в карты, но игра продолжалась недолго. Послышались тяжёлые шаги и цоканье металлических набоек. В советское время такие часто ставили на кирзовые сапоги, чтобы каблук быстро не стирался.

— «Апачи»! — закричал я.

«Апачи» мы называли сторожа, который, как настоящий индеец, периодически метал в нас метлу. В силу своего возраста он не мог угнаться за молодыми пацанами, поэтому единственным способом нас напугать была его метла.

Когда нам становилось скучно, мы часто ходили в детский сад, чтобы поиграть и подразнить этого психически нездорового сторожа. И тут у него выдался отличный шанс поквитаться с нами за всё!

В этот раз сработал эффект неожиданности. Перед нами стоял мужчина лет 65–70, с бородой, в тёмно-зелёной спецовке, глаза его горели от предвкушения мести.

Мы инстинктивно рванули в разные стороны, «Апачи», немного замешкав, побежал за мной. Понимая, что догнать меня не удастся, он, как заправский индеец, метнул в меня свою метлу. Метла попала мне точно в спину; это было больно, я даже немного согнулся от боли, но останавливаться было нельзя. Я перемахнул через забор детского сада, пробежав ещё метров тридцать, остановился, поняв, что погоня уже прекратилась. Ко мне подошли мои друзья.

— Как ты? Сильно болит спина? — спросил Серёга.

— Терпимо...

Санёк по своему обыкновению развернулся в сторону «Апачи» и в отместку за меня и прерванную игру заорал: «Апачи — х…. собачий!»

«Апачи» тряс метлой и тоже что-то орал нецензурное в ответ Саньку.

На следующий день, как договаривались, мы сели на автобус и поехали за город, доехав до конечной — это был железнодорожный вокзал. Нам предстояло пройти километров пятнадцать.

Едва перейдя через железнодорожные пути, мы почувствовали совсем другой воздух! Легкий ветерок слегка трепал наши волосы; запах полыни, аромат маков и тюльпанов наполняли все окружающее пространство. Мы словно попали на огромную парфюмерную фабрику. Дело даже не в этих запахах. Самое главное чувство, которое мы испытывали в таких походах, — безграничная свобода! Здесь не было ни родителей, ни учителей, ни бабушек и дедушек, обычных взрослых людей. Никто тебе здесь не делал бесконечных замечаний, не пытался учить и воспитывать! Именно за это ощущение полной свободы мы любили такие походы. Мы чувствовали себя здесь самостоятельными и независимыми.