Генеральша песчаных карьеров

Глава 3. Необычный спектакль

Пробуждение наступало медленно.

На несколько секунд сознание возвращалось ко мне, а затем отступало. Потом вернулось снова – уже на полминуты – после чего я вновь провалилась в небытие. Так было несколько раз. Причём, я открывала глаза и осматривалась, но, не в силах различить сон и явь, снова зажмуривалась, и затуманенное сознание услужливо отключалось.

Окончательно разбудил меня громкий женский голос, произносивший слова на странном и удивительно мелодичном языке. Само звучание слов было хотя и приятным, но непривычным. К своему изумлению, я прекрасно понимала этот язык. Более того, у меня было такое ощущение, будто я говорила на нём всю свою жизнь.

- … а ты ведёшь себя как ребёнок! Мне даже стыдно за тебя! – продолжала возмущаться женщина, которая, судя по звучанию голоса – он то отдалялся, то снова приближался, – взволнованно ходила взад-вперёд.

Наверняка в первой части её фразы было сказано что-то вроде: «Тебе уже пятьдесят лет», – подумала я, грустно усмехнувшись. Как часто я слышала эту фразу от Арсения!

Кстати, а где же он сам? И кто эта женщина, которая решила, что имеет право стыдить меня? Или не меня? Может быть, она обращается к кому-то другому?

Последнее воспоминание, за которое цеплялось моё сознание, было о том, как старичок-лесовичок «по-дружески», подтолкнув меня в спину, помог мне искупаться в пруду. Но зачем, чёрт возьми, он это сделал? Ещё один вопрос, который требовал немедленного объяснения: кто и когда переодел меня в сухую одежду?..

- Довольно притворяться, Марритэль! – прикрикнула незнакомка, которая неожиданно оказалась рядом со мной. – Ты прекрасно знаешь, что меня не обмануть ни надуманными недугами, ни внезапными обмороками! Возможно, это произвело бы впечатление на короля Арвэна, твоего отца, но только не на даму Эйдис д’Эльбеф!

Марритэль? Какое красивое имя! – принялась размышлять я. – Интересно, кто у нас здесь Марритэль? А Эйдис д’Эльбеф это, по-видимому, женщина, чей голос я слышу. Судя по её манере говорить, дамочка с характером... Но что всё это значит?

Вариантов ответа на поставленные вопросы было, в общем-то, немного. Вернее, напрашивался только один адекватный ответ. Чтобы разрядить обстановку и отвлечь меня от продолжения выяснения отношений, Арсений приготовил для меня сюрприз. Нанял артистов-аниматоров, которые и разыгрывают сейчас передо мной какую-то театральную сцену.

Ничего глупее не мог придумать! – фыркнула я про себя, не то что не одобряя выдумку мужа, но, по-прежнему ощущая обиду и боль, осуждая его нелепую попытку загладить свою вину.

- Тётушка, мне кажется, вы слишком суровы к моей сестре, – неожиданно раздался ещё один женский голос: судя по звучанию, он принадлежал молодой особе. – Я думаю, она и вправду обомлела. Уже во время ужина ей стало плохо: я видела, как она внезапно побледнела, а потом её стошнило. Боюсь, что Марритэль отравили, подсыпав ей яд в еду или в вино. Что если её решили убить тем же способом, что и нашего несчастного брата?

- Ты говоришь глупости, Тарриэль! – рассердилась «тётушка Эйдис». – Не ожидала услышать подобную чушь от такой рассудительной девушки, какой я тебя знаю! Враги убили вашего брата, потому что он был единственным сыном короля и наследником престола. А какую ценность представляет Марритэль, кроме своей хорошенькой мордашки? Всем известно, насколько твоя сестра легкомысленна и бестолкова, хотя уже достигла того возраста, о котором говорят: «в самом соку». Ей бы радоваться, что король подыскал для неё достойного мужа и что брачные переговоры прошли успешно! Так нет же! Что услышал от неё ваш отец вместо слов благодарности? Одни сплошные упрёки и обвинения в том, что у него якобы нет сердца! Ещё эти истерики со слезами и вот теперь – обморок...

Ах, какие страсти! – восхитилась я, похвалив про себя игру актрис. И напрягла память, пытаясь вспомнить, из какой театральной пьесы взят этот диалог.

Но, так как моё сознание не совсем прояснилось, я оставила эту попытку. Мне захотелось узнать, как выглядят актрисы, которые настолько органично вжились в свои роли, что казалось, будто они их проживают. И ведь не поленились разучить слова на незнакомом, хотя и очень красивом языке!

Сначала я открыла один глаз, затем другой.

Первое, что меня удивило, был интерьер комнаты, выдержанный в строгом или даже аскетическом стиле. В современном понимании спальню, где я находилась в данный момент, нельзя было назвать уютной. С одной стороны, вдоль каменных стен выстроились стулья с высокими спинками. С другой, два гобелена, на котором искусные мастерицы выткали сцены высадки на берег каких-то воинов в рогатых шлемах, висели по бокам камина. Громоздкий деревянный комод у окна. И кровать с периной, на которой, собственно, я и лежала. В воздухе чувствовался лёгкий запах плесени, несмотря на то, что в огромном камине вовсю пылал огонь.

А потом я увидела и самих актрис.

Та, что постарше (она играла роль тётушки Эйдис), была одета в тёмно-серое платье с длинными рукавами и с затканым золотом подолом; её волосы были покрыты белым кружевным платком. Поверх платка был надет обруч, судя по цвету, золотой или же позолоченный. Девушка, игравшая Тарриэль, носила чепец, под который были подобраны волосы; её наряд состоял из длинного, до щиколотки, платья, которое напоминало тунику со швами, закреплёнными кантами. Обе женщины держались прямо: их горделивую осанку я бы назвала «царственной». Лицо «тётушки Эйдис», с тёмными проницательными глазами и крупными мужскими чертами, выражало надменность, очевидно, присущую ей от природы. Тарриэль была бледной, черты лица – мелкие, глаза – невыразительные, точно подёрнутые дымкой печали или непреходящей скорби.