Генеральская внучка для Монстра.

Пролог.

Монстр.

В моём мире выживают только те, кто умеет вовремя затыкаться и беспрекословно выполнять приказы. Наша штурмовая группа зачищала этот сектор уже третьи сутки подряд. Вокруг простиралось сплошное бетонное крошево, в воздухе висела серая едкая гарь, на горизонте глухо гремела артиллерия, а удушливый запах пороха, казалось, въелся мне под кожу вместе с тактической экипировкой.

Когда по рации пришёл экстренный приказ от полковника — лично эвакуировать «гражданский объект повышенной важности» из заблокированного высотного дома — я лишь глухо чертыхнулся про себя. Меньше всего на свете мне хотелось тащить на себе испуганный, плачущий балласт, который в любой момент мог запаниковать и подставить под пули всю группу. На войне гражданские — это всегда хаос. А хаос убивает быстрее, чем вражеский снайпер.

Я выбил тяжёлую дубовую дверь квартиры с одного удара берца. Петли жалобно скрипнули, и полотно с грохотом отлетело внутрь, ударившись о стену. Внутри самой квартиры было относительно тихо, если не считать дребезжания уцелевших оконных стёкол от недалёких взрывов, сотрясавших соседнюю улицу.

Она стояла прямо посреди комнаты, замерев от неожиданности. Абсолютно домашняя, хрупкая, взъерошенная девчонка в светлой рубашке. На её лице читался такой первобытный, чистый ужас, когда она увидела мои два метра и десять сантиметров роста в чёрной броне и с винтовкой наперевес, что на секунду мне показалось — она сейчас грохнется в обморок. Типичная изнеженная птичка, которая весь день торчит за компьютером на своей удалёнке и тяжелее мышки в своей жизни ничего не держала. Она явно до сегодняшнего дня думала, что весь мир — это безопасная зона, где самым страшным событием может быть отключение интернета. В её широко раскрытых глазах отражался панический страх перед штурмовиком, чьё лицо было скрыто маской, а позывной Монстр знал каждый на базе. И я собирался этот позывной оправдать, потому что спасать её нежно у меня просто не было времени.

— Сюда. Быстро! — рявкнул я сквозь плотную ткань маски.

Мой голос прозвучал как удар топора по дереву, заполняя собой всё пространство тесной, пропахшей чужой мирной жизнью комнаты. Девчонка вздрогнула, но не сдвинулась с места, будто её пригвоздило к полу моим рыком.

Времени на вежливые приглашения, уговоры и сантименты не оставалось вовсе. На улице завязался плотный, позиционный бой, и секунда промедления в этой комнате означала, что в оконный проём гарантированно прилетит кумулятивный снаряд или шальная очередь из крупнокалиберного пулемёта. Я сделал три широких, стремительных шага, мгновенно сокращая разделявшую нас дистанцию, и сгреб её в охапку, как беззащитную тряпичную куклу.

Она попыталась что-то пискнуть, инстинктивно сжалась и дёрнулась в моих руках, ломая всю траекторию отработанного до автоматизма движения. Проклятье. Из-за её нелепого, панического сопротивления и бешеной спешки моя широкая ладонь в жёсткой тактической перчатке перехватила её тело совсем не там, где требовал устав безопасности. Я мёртвой, железной хваткой вцепился прямо в её девичью грудь через тонкую ткань рубашки, наваливаясь всем своим тяжёлым весом, чтобы жёстко зафиксировать её центр тяжести и одним мощным рывком перевалить через разрушенную оконную раму. Туда, где внизу, укрывшись за броней машины, нас уже страховали парни из группы прикрытия.

Она резко всхлипнула, её дыхание с позором перехватило от такой бесцеремонной, мужской грубости и натиска. Её тело под моими пальцами казалось невероятно мягким, хрупким и податливым, резко контрастируя с кевларом и металлом моей собственной экипировки. Но размышлять об этом мне было некогда. Передав её бойцам на руки, я прыгнул следом, мгновенно подминая девчонку под себя на дне десантного отсека штурмовой машины и укрывая своим тяжёлым бронежилетом от посыпавшихся сверху осколков облицовки здания.

Её сердце билось о мою грудную пластину как сумасшедшее, запертая в клетке птица, а в воздухе между нами заискрило такое дикое, бешеное напряжение, какого я не чувствовал ни в одном самом жарком бою. Она смотрела на меня снизу вверх, тяжело дыша, а я удерживал её, придавив к полу и не позволяя шевелиться, пока броневик с пробуксовкой срывался с места.

Тогда я ещё не знал, что эта строптивая девчонка — внучка генерала. И уж тем более не догадывался, что, спасая её из этого адского пекла и так бесцеремонно коснувшись её тела, я добровольно затягиваю петлю на своей собственной шее. Потому что теперь она — мой личный приказ. А я привык выполнять приказы до самого конца, чего бы мне это ни стоило.