Гениальные планы по спасению мира

Причина Лениной ненависти

Четверг, Лена

Вечером, когда я говорила по Skype с родителями, Дима влез в наш разговор. Он только что посмотрел новую серию "Бэтмэна" и хотел рассказать нам о новых приключениях своего любимого супергероя. Я прослушала его рассказ и потому не заметила, как брат обратился ко мне: 

— Лена, а в вашей гимназии есть кто-то вроде Бэтмэна? 

— Нет, — ответила я, когда Дима повторил вопрос. 

— Дураки твои одноклассники, — высказал своё мнение брат, — Если бы у меня было много денег, я бы обязательно изучил сто двадцать семь единоборств и стал спасать мир. 

Мама с папой рассмеялись. А я подумала, нет, были бы у Димы деньги, он бы не стал думать о других. У отпрысков состоятельных семей есть свои причины, оправдывающие их бездействие. Да и деньги не хуже власти развращают, и, быть может, самолюбование и вседозволенность ослепили бы брата. Как эту глупую модельку-"я ж мать". 

Интересно, она и впрямь верит, что смена преподавателя что-то изменит? Хоть бы сама понимала, что творит. 

Впервые я увидела Мирослава пять лет назад. Я тогда была совсем маленькой и вместе с нашей учительницей и пятью другими пятиклассниками приехала в город на один день, чтобы поучаствовать в областной олимпиаде по математике. Самоуверенный старшеклассник рассказывал нам о стипендиальной программе его суперкрутой гимназии, сыпал околонаучными фактами и хвастался исследовательским проектом, за который он получил стипендию. Мы стояли с разинутыми ртами и хотели стать такими же умными и успешными. И бардаку на его голове хотелось подражать.  

— Мало кто осмеливается круто изменить свою жизнь. Не ищите отговорок, действуйте, — сказал Мирослав, заканчивая свою речь. Через пару дней он, верно, забыл о выступлении перед детишками, а я, чересчур впечатлившись, сделала поступление в его гимназию целью своей жизни. Четыре года усердно занималась и, наконец, смогла получить стипендию Бондарёва. Слова преподавателя, что, по мнению матери Цезаря, не может заинтересовать учеников, стали причиной, по которой я начала углублённо изучать математику. 

В прошлом году я видела Мирослава несколько раз. Он приходил на занятия в гимназию между семестрами и рассказывал, как здорово учиться в Москве, какие возможности открываются перед студентами его альма-матер.  

— А вообще, всё это глупости, — закончил свою речь он. — В наш университет можно поступать только ради блинчиков из столовки.  

Шутка была несмешной, но он так чудесно улыбался, что мы просто не могли не рассмеяться.  

Через год, когда директор представил нашего нового математика, я долго не верила, что это тот самый Танеев. Вроде бы ничего не изменилось: Мирослав по-прежнему улыбался, шутил и мог часами говорить о математике, но мне, видевшей его раньше, эта весёлость казалась искусственной. Преподаватель Мирослав Витальевич был бледной тенью того ослепительного парня, что я знала. И хотя его губы, как и раньше, улыбались, я чувствовала дикое отчаяние, сидящее где-то внутри. Что случилось, почему успешный студент вернулся в родной город и стал простым учителем? У меня были догадки, слишком уж знакомым было выражение его лица, но я надеялась, это мои собственные загоны, и так и не осмелилась спросить. А этой мамаше спросить и в голову не пришло. Это ведь не её дело. 

И Цезарь не попытался её остановить. Именно эту беспечность, безразличие к последствиям собственных действий я ненавижу в своих богатеньких одноклассниках больше всего.  

Одному из них мне, кстати, пришлось сегодня помогать. Не то чтобы хотелось, но вот Анну было жалко, так что я постояла на стрёме. И зачем она взялась решать контрольную за Артура?