Гении места, или Занимательная география

После. Ильдар и Тамара.

- Ты еще слаб!

- Ты же знаешь, Там, времени терять нельзя.

- Давай подождем. Ты даже стоять толком не можешь!

- Для того чтобы пользоваться ментальной связью, стоять не обязательно.

- Какой же ты упрямый! – хрупкая женщина с досады притопывает ногой - абсолютно как маленькая девочка.

Седой мужчина пожимает плечами. Что толку спорить с очевидным?

- Давай, позовем детей? Почему ты не разрешаешь мне сказать им?..

- Это может подождать. А... Мне надо проверить, Там. Жив ли кто-то из Квинтума. Или из Старших. Хоть кто-то еще…

Тамара вздыхает. Он всегда был упрямым. А теперь, зная, что муж – член Квинтума, становится ясным, что это – не просто черта характера.

Ильдар сидит в кресле, закутавшись в плед, его еще слегка познабливает, рядом – на столике, кружка с дымящимся чаем. Это все выглядит мирно и совсем по-домашнему. И нисколько не соответствует тому, что он собирается делать.

Сначала он просто сидит с закрытыми глазами. Потом вздрагивает – словно ударил его кто-то невидимый. Начинает мелко дрожать – губы, плечи, пальцы на подлокотниках кресла.

- Ильдар!

Не слышит. Дрожит все сильнее. А потом глаза его вдруг широко распахиваются. Взгляд до дрожи пронзительный, кажется, что темная радужка затопила все пространство между седых ресниц – даже белка не видно. Из темных глаз начинает сочиться кровь, а потом и из носа. Ильдар пытается встать – у него это почти получается, шаг, путается в пледе и падает. Успевает подставить руки, так и стоит – на четвереньках, плечи вздрагивают.

- Ильдар! – Тамара уже рядом, уже на коленях, пытается поднять его за плечи и вдруг замирает. В комнате раздается звук. Поначалу тихий, он нарастает, становится громче, отчетливей, пока не становится ясно, что это. Это стучит сердце. Чье-то сердце. Тук-тук. Тук-тук. Тук… Тук… Тук…

Удары становятся реже… еще реже… тише… еще тише… Замерло. Нет, снова. Тук-тук. Тук…Тук… Остановилось. Окончательно.

Где-то за сотни километров отсюда врачи констатируют смерть пациента, несколько недель лежавшего в коме. А здесь, в комнате, Ильдар Чупин, словно лишившись вдруг сил, заваливается на бок. Кровь на его лице сочится отовсюду – из глаз, носа, уголка рта.

Обмакнув в кружку чая подол платья, Тамара осторожно обтирает лицо мужа, положив его голову себе на колени.

- Это был последний… - не открывая глаз, шепчет Ильдар окровавленными губами. – Это был последний член Квинтума. Последний. Он умер. Ты слышала, Там? Все. Больше нет никого…

- Тшшш… Тише… - Тамара все вытирает ему лицо, а кровь все еще сочится – но уже не так сильно.

- Погано это – быть связистом Квинтума, - голос Илдара едва слышен. – Каждый раз – словно к краю пропасти подходишь, и дух захватывает. Как много нас. И как все бесконечно далеки. И одиноки. И, кажется, не найдешь никого в этой бесконечности. Потеряешься. Потонешь. Но нет, каждый раз находишь. А со Старшими говорить… ох, тяжко… после как с похмелья – всего ломает.

- Тише, тише… - она притягивает его голову в груди, начинает раскачиваться. – Ты сейчас отдохнешь. Мы позовем Варю… детей. Все будет хорошо.

- А сейчас… - он словно не слышит ее. – Сейчас… зову. Одного, другого. А их нет. Пустота там, где должны быть кифэйи. Только… только… - он захлебывается собственными словами, кашляет, давится.  – Только пустота.  Как склеп, Тамара. Холодный, пустой склеп, полный тлена. Никого не осталось, никого, слышишь?!

- Слышу, слышу, - она баюкает его. – Все будет хорошо…

- Не будет! Бесконечность… бесконечность, полная трупов! Земля осиротела. Все кифэйи погибли, Там, все!

- Не все. Мы же выжили.

Она еще долго баюкает его, сидя на полу. И, в конце концов, бывший связист Квинтума засыпает. Тамара оставляет его прямо там, на полу, укрыв пледом и положив подушку под голову.  Разглаживает окровавленный подол платья. Надо связаться с детьми. И потолковать с Варей.