Гензель и Гретель

Ведьма. Глава 9: Приготовление

Они вошли. Два маленьких комочка дрожащей плоти, пропитанных страхом и отчаянием. Воздух вокруг них трепетал этим ароматом — незрелой надеждой, горьким доверием. Самый изысканный из бульонов.

Я позволила лицу сложиться в подобие улыбки. Мышцы помнили это движение, хоть и редко его использовали. «Старушка». Пусть думают. Им нужна бабушка, печка, молоко. Им нужна сказка. Я дам им сказку. Краткую.

— Ах, путнички, — мой голос, выдолбленный годами и тишиной, скрипел, как ветка по стеклу. Я нарочно смягчила его, подмешала нотки тёплой золы. — Заблудились в моём леске? Идите, согрейтесь.

Девочка прижалась к мальчику. Хорошо. Сцепленность. Они будут держаться друг за друга, это сделает их более… цельным куском. Мальчик смотрит не на угощения, а на меня. В его взгляде — не детское любопытство, а оценка. Умный. Жи́листый. В нём есть сердцевина, которую нужно сначала размягчить.

Я засуетилась, изображая добрую суету. Поставила на стол тарелку с блинами. Они дымились, источая аромат масла и пшеницы — чистый, почти невинный. Я окропила их сиропом, тёмным и густым, как кровь. Настоящий сироп. Из корней, что тянутся под лесом. Он усыпляет бдительность, усыпляет волю.

— Кушайте, детки, кушайте на здоровье, — проскрипела я, отступая в тень у печи.

Они ели. Сначала осторожно, потом — жадно, с тихими всхлипами, забывая всё. Я наблюдала, как напряжение покидает их плечи, как взгляд мальчика туманится от сытости и тепла. Химия пищи делала своё дело: сахар ударял в кровь, жир обволакивал желудок, особые травы в сиропе тихо гасили огонь страха, заменяя его апатией.

Девочка, Гретель, первая опустила веки. Её дыхание стало глубоким и ровным. Она была нежнее, восприимчивее. Мальчик, Гензель, боролся дольше. Он клевал носом, качался, но инстинкт, тот самый, что водил его по лесу, заставлял его вздрагивать и открывать глаза. Он смотрел на печь. На огромную, чёрную пасть, где тлели угли. Он чуял.

— Не бойся, милый, — прошептала я, подходя ближе. Моя тень накрыла его. — Это старая печь. Она греет дом. Она друг.

Он хотел что-то сказать. Возможно, спросить. Но язык его уже был тяжёл, как кусок свинца. Его голова упала на стол рядом с пустой тарелкой.

Тишина.

Я перестала сутулиться. Моё тело выпрямилось, суставы щёлкнули, принимая свою истинную, более угловатую форму. Я подошла к столу и провела длинным, корявым пальцем по щеке девочки. Кожа — прохладная, бархатистая. Идеальная. В ней еще играли сны о пряничном доме. Сны, которые я и создаю. Они — последний маринад.

Мальчика я тронула в последнюю очередь. Его лоб был в морщинах даже во сне. Упрямец. Из него получится… интересно. Более терпкий вкус. В его страхе есть горечь зрелости, отчаяние защитника. Это редкая специя.

Я взяла его на руки. Он был легким, костлявым. Отнесла в маленькую боковую пристройку — не комнатку, а загон. Железная решётка, крепкий замок. Уложила на солому. Потом вернулась за девочкой. Её я просто оставила на полу кухни, на тёплом месте у печи. Она не проснётся. А если и проснётся — её воля уже связана сиропом. Она сможет только выполнять простые действия. Месить. Подносить. Смотреть.

Я затопила печь по-настоящему. Огонь весело загудел, приняв дрова из тёмного дерева, которое горит ровным, жарким пламенем и пахнет ладаном и старыми костями. Пламя лизало чрево печи, начиная раскалять его до нужной температуры.

Я вздохнула. Воздух был наполнен обещанием. Ароматом страха, который скоро сменится другим, более глубоким и насыщенным ароматом — ароматом преображения. Я не людоедка в вульгарном смысле. Я — алхимик. Я превращаю живую надежду в чистую, концентрированную сущность. В силу. В жизнь. В продление этого бесконечного, сладкого существования.

Они думают, что попали в ловушку. Они не понимают, что их уже нет. Остались только оболочки, медленно созревающие для Великого Пиршества. А их крики… их последние осознанные мысли… это будет лучшей приправой.

Я улыбнулась уже по-настоящему, широко, ощущая, как кожа натягивается на черепе. Завтра начнётся откармливание. А послезавтра — праздник.

Лес снаружи затих, уважительно наблюдая. Он знает: я — его шеф-повар. И скоро будет подано новое блюдо.