География нашей ненависти

Глава 7а

Алупка осталась позади, и дорога повела их прямо в Ялту - столицу южнобережья. Но въезжая в город, они свернули не на шумную набережную, а поднялись по извилистым улочкам на Поликуровский холм. Здесь, среди старых дач, заросших диким виноградом, царила почти провинциальная тишина. Они сняли комнату в гостевом доме с террасой, откуда открывался вид на море, купола собора Александра Невского и зелёную чашу ялтинского амфитеатра.

— Михаил, судя по дневнику, любил веселье и толпу, - заметила Лиза, разглядывая карту. - Он наверняка снял номер где-то в центре, ближе к морю.

— Тогда мы начинаем с центра, - заключил Артем. - Но не с «Ласточкиного гнезда» - его мы уже проверили. С набережной. Места, где всё кипит.

Они спустились пешком по крутым, вымощенным плиткой лестницам, миновали шумный Приморский парк и вышли на знаменитую набережную имени Ленина. Она и правда кипела жизнью: уличные музыканты, художники, продавцы кукурузы и каштанов, толпы гуляющих. Воздух был густой от запахов моря, жареной рыбы, сладкой ваты и дорогих духов.

— Будем искать не тайник, а атмосферу, - сказала Лиза, вдыхая этот коктейль. - Михаил ведь не был глубокомысленным конспиратором, как Павел. Он был человеком действия. Если что-то оставил, то на виду. Но так, чтобы это имело значение только для своих.

Они купили по чебуреку в одной из кафешек у причала и устроились на парапете, свесив ноги. Море в Ялтинской бухте было спокойным, ленивым, по нему сновали прогулочные катера и белые яхты.

— Интересно, здесь ли они все встретились в последний раз? - размышлял вслух Артем. - Перед тем как разъехаться втроём.

— Скорее всего. Центр мира для тогдашнего курортника. - Лиза отломила кусок горячего чебурека. - Знаешь, о чём я подумала? Что мы с тобой сейчас делаем то же, что и они когда-то: сидим у моря, едим, смотрим на людей. Только они - в преддверии разрыва, а мы… в надежде на соединение.

Артем ничего не ответил, но его молчание было согласным. Он смотрел на играющих детей, на влюблённую пару, снимающую селфи, и чувствовал странное спокойствие. Гонка за разгадкой уступила место осмысленному движению.

После обеда они заглянули в Ялтинский историко-литературный музей, расположенный в красивом старом особняке. Среди экспонатов, посвящённых курортной жизни конца XIX - начала XX века, Лиза заметила небольшую витрину с личными вещами отдыхающих: дамский веер, курительную трубку, записную книжку. И её взгляд приковала пара старинных карманных часов с гравировкой на крышке: «За победу в гонке яхт. Ялта, 1947».

— Артем, смотри!

Он подошёл. Часы были простыми, не уникальными. Но год совпадал. А гравировка… Михаил, по воспоминаниям, был азартным, любил соревнования. Неужели он участвовал?

— Спросим у смотрительницы.

Пожилая женщина в очках, услышав их вопрос, оживилась.

— А, эта витрина! «Курортный роман» называется. Часы эти, по легенде, принадлежали одному молодому инженеру из Ленинграда. Он действительно выиграл тогда небольшую любительскую регату. Говорят, был он душой компании, все его любили. А потом… потом будто сквозь землю провалился. Символично, да? Выиграл гонку, а самого его след простыл.

Их взгляды встретились. Инженер из Ленинграда. Михаил.

— Большое спасибо, - сказала Артем, и они вышли на улицу, в полуденный зной.

— Значит, он был здесь. И оставил свой след, но не тайный, а публичный. Победитель.

Вечером, следуя интуиции, что Михаил не мог обойти стороной места с музыкой и вином, они нашли крошечный, почти скрытый в глубине старого сада джаз-клуб «Апельсиновый сад». Вход был с неприметного переулка. Внутри - низкие сводчатые потолки, столики при свечах, стойка бара и небольшая сцена. Шёл акустический концерт: контрабас, рояль и саксофон.

Они заказали бутылку крымского «Каберне» и сидели, слушая томные, меланхоличные стандарты. В полумраке, под звуки саксофона, разговор снова пошёл о семье.

— Мама как-то раз сказала, - начала Лиза, вращая бокал, - что самое сложное после ссоры - не просто извиниться, а вернуть привычный ритм. Как будто пружина в общих часах перекрутилась, и теперь они то спешат, то отстают. Надо заново настроить каждый шаг, каждый разговор.

— А папа говорил, - отозвался Артем, - что главное - не ждать, что всё станет «как раньше». Потому что «как раньше» и привело к ссоре. Нужно строить «как теперь». Просто он не смог это с нами построить. Ушёл в работу.

— Ты злился на него?

— Да. А теперь понимаю. Он, наверное, был как Павел. Не умел говорить о боли. Закрывался в своей «мастерской» - в кабинете, в отчётах. А мы с тобой оставались снаружи, думая, что он нас не любит.

Музыканты заиграли «My Funny Valentine». Грустная, пронзительная мелодия заполнила зал.

— А ты злилась на маму? - спросил Артем.

— За её вечные упрёки? Ещё бы. Мне казалось, она хочет меня переделать. Сделать удобной, как ты. - Лиза вздохнула. - А она, наверное, просто боялась за меня. Видела во мне саму себя - импульсивную, легко ранимую - и хотела оградить от ошибок. Только метода выбрала ужасные.

Они замолчали, слушая музыку. Вино согревало, снимая последние острые углы. В этот момент Лиза заметила на стене у самого выхода, в нише под старым телефонным аппаратом, небольшой рисунок, нацарапанный прямо на штукатурке. Две переплетённые пальмовые ветви, образующие сердце. И подпись: «М. А. 48».