География нашей ненависти

Глава 10

Сторож на винодельне в Массандре, старик Василий, проводил Павла до калитки. Похлопал его по плечу и сунул в руку узелок с домашним хлебом и сушёными яблоками.

— Счастливого пути, инженер. Не закисай. Вино, гляди, даже в бочке меняется. И человек - не железный.

Павел молча кивнул, сунул узелок в карман и вышел за калитку. Сделал несколько шагов по пыльной дороге - и вдруг свернул на дорогу в парк. Даже не решил - ноги сами понесли. В голове стоял густой, как сусло, шум - не мыслей, а просто шум после бессонной ночи и разговора. Тело вело само, будто выполняя последний пункт в невидимом списке.

Остановился у восточной стены дворца. Сейчас место было пусто. Увидел каменную нимфу да плоский, тёмный камень у её подножия. Камень будто просился под ногу, чтобы его пнули. Павел не пнул. Он присел на корточки, спина тут же заныла от усталости. Достал из кармана складной нож - рукоятка была липкая от пота. Большим пальцем щёлкнул, откидывая лезвие. Движение было привычным, механическим.

Не думал. Рука сама упёрлась кончиком ножа в шершавую поверхность камня. Надавил. Камень поддался неохотно, крошился, скрипел. Первая вертикальная палка. Потом вторая, под углом. Получилась «П» - корявая, но узнаваемая. Пальцы затекли. Перехватил нож, чтобы удобнее было. Провёл две параллельные линии - знак равенства. Ровнять не стал. В жизни они и не были ровными. Потом «М» - три резких, колючих движения, будто пробивал броню. Не для красоты, а чтобы наверняка.

П = М

Выдохнул. Провёл подушечкой большого пальца по выемкам. Шершаво, глубоко. В ладони запеклась тонкая царапина - прижал её к губам, почувствовал солоноватый вкус крови и пыли. Камень не ответил. Только впитывал утреннюю сырость.

Он встал, сунул нож в карман, отряхнул колени. Посмотрел на надпись ещё раз - будто проверял, не смоет ли её дождём. Не смоет. По крайней мере, не сразу.

Повернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Не было в этом ни величия, ни красоты. Была простая, тяжёлая работа - как вбить гвоздь в стену, чтобы было куда повесить груз. Только гвоздь был вбит в землю. А груз так и остался внутри.

Было позднее утро. Туманная дымка ещё цеплялась за склоны, но солнце уже обещало жару. В его голове была та самая ясность, почти пустота, которая появляется после выполненной работы. Он отработал свой долг перед виноделом. Чертежи пресса лежали на столе в подсобке. И перед братом, наверное. Теперь можно было ехать домой.

Домой. В Ленинград. Эта мысль не вызывала в нём ни радости, ни тоски. Она была просто следующим логическим пунктом. Как перейти от главы «Крым» к главе «Обычная жизнь». Между этими главами лежал Симферополь, вокзал, поезд. И билет на этот поезд у него был - на завтра, утренний. Сегодняшний же день висел в воздухе пустым, неопределённым пятном. Ему нужно было как-то прожить эти сутки, отделявшие его от отправления.

Он дошёл до шоссе и встал под развесистой, пыльной акацией. Машины проносились редко. Павел смотрел на них, но не поднимал руку. Его мозг, отвыкший за недели отпуска от чёткого графика, теперь снова включился в привычный режим: анализ, планирование, поиск оптимального маршрута.

Итак. Его текущее местоположение: Массандра, километровая отметка на дороге Ялта-Алупка. Ему нужно к завтрашнему утру быть в Симферополе, и у него впереди куча времени. Сидеть в Массандре он уже не хотел, а в Ялте не мог - был шанс столкнуться с Михаилом, а эта встреча ему сейчас совершенно ни к чему. Нужно найти где-то тихое место переждать, чтобы не выбиться из сил и графика.

И тут, как вспышка, в мозгу возникла карта. Не та, что была у них троих, с весёлыми пометками Миши, а его, внутренняя, сухая. На ней горела одна неотмеченная точка. Гурзуф.

Анна говорила о нём. Однажды, ещё в поезде, она, глядя в окно на мелькающие станции, вдруг произнесла: «А в Гурзуфе, говорят, у Чехова была беседка. Представляешь, какая там тишина должна быть? Такая, что слышно, как слова на бумагу ложатся». Миша тут же начал строить планы, как мы туда махнём. Павел отрезал, что это не по пути и нецелесообразно. Спора не было, просто точка «Гурзуф» так и осталась на карте их путешествия помеченной, но не посещённой. Как незакрытая скобка в уравнении.

Теперь это уравнение было неверным. Его нельзя было решить. Но скобку - можно было закрыть.

Решение созрело мгновенно. Оно было идеальным с точки зрения логистики. Ялта была транспортным узлом. Оттуда ходили автобусы в Гурзуф. Он мог доехать до Ялты, сесть на местный рейс, посетить Гурзуф, пока есть время и возможность, а потом вернуться в Ялту и переночевать на вокзале, чтобы с утра сесть на симферопольский автобус. Всё укладывалось в сутки. Риск встречи с Мишей минимизировался - Ялта была большая, а у него не было намерения шататься по набережной.

Завидев машину, он поднял руку. Остановился грузовик, везущий пустые ящики в ялтинский порт. Через полчаса Павел уже стоял на ялтинском автовокзале. Место было шумное, пропахшее бензином, махоркой и потом. Голос диктора надрывисто объявлял рейсы. Он подошёл к расписанию, приколоченному к стене деревянной будки. Его взгляд сразу выловил нужное: «Ялта - Гурзуф - Алушта». Рейс в 10:30. Следующий - в 14:00. Было без десяти десять. Он купил билет на ближайший. Денег хватило. Затем прикинул время: дорога - около получаса. На всё про всё в Гурзуфе - несколько часов. Обратный рейс - в 18:30. К семи он будет в Ялте. И тогда - просто ожидание. Как ожидание посадки на поезд. Всё было расписано, всё под контролем.