География нашей ненависти

Глава 10а

Переезд из Ялты в Гурзуф занял меньше получаса, но ощущение от курортной «столицы» сменилось на камерное, почти домашнее. Гурзуф, приютившийся у подножия медвежьей горы Аю-Даг, встретил их не шумом, а сонным жужжанием пчёл в цветущих липах и запахом нагретой хвои.

Они остановились в небольшой гостинице на самой окраине посёлка, в старом доме с толстыми стенами и садом, спускающимся к морю. Хозяйка, представившаяся Галиной Сергеевной, взглянула на их скромный багаж и сразу спросила:

— Надолго? Или проездом?

— На пару дней, - ответил Артем. - Хотим посмотреть парк, может, на Аю-Даг подняться.

— Парк - это хорошо, - кивнула женщина. - Там душа отдыхает. А на гору осторожнее, тропа крутая. И смотрите, чтобы не сгустился туман. А то, бывало, люди терялись, и приходилось искать их с моря по огню.

Её слова почему-то запали в душу. «Искать с моря по огню». Образ был то ли тревожным, то ли полным надежды.

Первый день они решили посвятить тому, чтобы вдохнуть воздух этого места. Утром, захватив с собой кофе в термосе и булочки с айвой, которыми угостила их Галина Сергеевна, они отправились на мыс, к визитной карточке Гурзуфа - скалам-близнецам Адаларам, одиноко стоящим в море в сотне метров от берега. Сели на большом плоском камне, глядя на эти два островка, поросшие травой. Утреннее солнце золотило их вершины.

— Как братья, - заметила Лиза. - Рядом, но разделённые водой. И к каждому вплавь - или на лодке.

— Павел и Михаил, - кивнул Артем. - Но что здесь Анна? Она что, лодочница, что ли, которая должна была между ними курсировать?

Он сказал это шутливо, но в шутке была горькая правда. Они молча пили кофе, наблюдая, как волны разбиваются о подножье Адалар.

— Бабушка, мамина мама, Софья, - неожиданно начала Лиза, - была полной противоположностью нашей взрывной маме. Она всегда была тихой. Помнишь? Она могла часами сидеть на кухне, смотреть в окно и слушать, как тикают часы. Я как-то спросила: «Бабушка, о чём ты думаешь?» А она ответила: «Я не думаю, внучка. Я слушаю тишину. В ней больше смысла, чем в моих словах». Мне тогда это казалось странным. А теперь… теперь я понимаю, что она, наверное, слушала тот самый ритм, о котором писал Павел. Ритм семьи, дома, жизни. Который нарушился, когда она, мамина мама, потеряла мужа молодым. Она так и не вышла замуж второй раз. Научилась жить в своей тишине.

Артем смотрел на неё, и в его глазах было удивление и какое-то новое уважение.

— Я её почти не помню. Она умерла, когда мне было лет восемь. Как же ты это запомнила?

— Она была мудрой. И, кажется, понимала Павла лучше, чем мы все. Потому что приняла свою судьбу, не пытаясь её сломать или переиначить. Просто слушала её тишину.

Это воспоминание задало тон дню. Они пошли в Гурзуфский парк - старейший на Южном берегу Крыма, основанный ещё в начале XIX века. Парк был не таким помпезным, как в Алупке или Массандре, но в его тенистых аллеях, среди магнолий, кедров и платанов, среди фонтанов и скульптур, была какая-то особенная, лирическая грусть.

Потом они вышли к небольшому белому зданию с колоннами - даче-музею А. П. Чехова, где писатель жил и работал. Во дворе дачи, в тени раскидистого дерева, стояла простая деревянная беседка. Именно здесь, как гласила табличка, Чехов любил принимать гостей и обдумывать свои произведения.

Лиза остановилась как вкопанная. Она достала дневник Павла и открыла его на закладке.

— Слушай: «Был в Гурзуфе. Сидел в беседке, где, говорят, творил великий писатель. Думал: он из тишины рождал слова. А я из слов рождаю тишину в механизмах. И то, и другое - послание. Но кому? Анна любит его рассказы. Перечитывает «Дом с мезонином». Говорит, там про нерешительность. Нашла нам эпиграф».

Они вошли в беседку. Внутри было пусто, только скамья по кругу. Они сели. Лиза внимательно осмотрела деревянные стены, потолок. И почти сразу её взгляд упал на одну из балок, поддерживающих крышу. На её нижней стороне, в самом углу, куда редко падал свет, было вырезано что-то. Артем поднял телефон с фонариком.

Там была короткая строчка из нот. Всего пять-шесть знаков. И подпись: «Для А., от того, кто не умеет писать слов. Слушай сердцем. П.».

— Ноты, - прошептала Лиза. - Он вырезал ноты. Музыку. Тишину, превращённую в звук. Это… это гениально.

— Но что это за мелодия? - Артем сфотографировал знаки. - Надо будет где-то найти музыканта, расшифровать.

— Не надо никого, - сказала Лиза уверенно. Она закрыла глаза, будто прислушиваясь. - Это не сложная симфония. Это мотив. Короткий, как вздох. Как тиканье карманных часов. Он вырезал ритм. Ритм своего сердца. Для неё.

Они просидели в беседке ещё с полчаса, не говоря ни слова. Просто слушали шелест листьев, пение птиц и ту самую тишину, которую когда-то слушала бабушка Софья и в которую вложил своё послание их прадед.

Вечером они поднялись по тропе на склон Аю-Даг, но не до вершины, а до первой большой поляны, откуда открывался потрясающий вид на Гурзуфскую бухту, мыс Мартьян и бескрайнее море. Небо на западе полыхало алым и золотым.

— Я сегодня много думал о бабушке Софье, - сказал Артем, глядя на закат. - О её тишине. Ты права. В нашей семье все были громкими: дед - своим упрямством, мама - эмоциями, отец - молчаливым уходом в работу, мы с тобой - ссорами. А она… она была тихим центром. Которого, оказывается, так не хватало. Может, Анна была таким же тихим центром для братьев? Не объектом спора, а тем, кто выслушает их обоих. И от этого её мучения были ещё сильнее.