География нашей ненависти

Глава 14

После вчерашнего напряжения в подземельях крепости тело требовало покоя, а голова - свежего воздуха. Утро они начали с прогулки по набережной имени Гагарина. Судакская набережная была широкой, современной, с пальмами в кадках и шумной курортной жизнью. Они купили по стакану густого, терпкого гранатового сока и сели на парапет, наблюдая за катерами у причала.

— Какой контраст после вчерашнего, - заметила Лиза, с наслаждением потягивая сок. - Там - камни, тайны, тяжёлые мысли. А здесь - просто жизнь. Море, солнце, дети.

— Возможно, они тоже так делали, - предположил Артем. - После дней работы в душном подвале купца Сидорова приходили сюда, к воде. Смывали пыль и недосказанность.

Они решили посвятить день морю. Проехали на маршрутке до знаменитого Золотого пляжа у подножия мыса Алчак. Пляж и правда поражал: длинная полоса мелкой, золотистой гальки, пологий заход в воду и бирюзовое, спокойное море. Они нашли уединённое место, разложили полотенца. Артем, к удивлению Лизы, купил не только маски для плавания, но и ласты.

— Ты что, собираешься до Турции доплыть? - пошутила она.

— Нет. Но хочется почувствовать себя свободно. Без тяжёлых мыслей. Хотя бы на час.

Он вошёл в воду и мощными толчками поплыл на глубину. Лиза смотрела, как его фигура удаляется, и впервые за много лет не испытала ни капли тревоги. Она знала - он вернётся. Она доверяла. Сама же плавала недалеко от берега, наблюдая за стайками рыб в маске. Вода была тёплой, ласковой, снимая остатки напряжения.

Позже, лежа на гальке и загорая, они снова говорили о детстве. На этот раз - о хорошем.

— Помнишь, как мы с дедом ходили на рыбалку на озеро? - спросил Артем, прикрыв глаза от солнца.

— Ты ловил, а я сидела с удочкой и рисовала стрекоз на салфетках. И дед ни разу не сказал, что я мешаю. Он говорил: «Лиза делает красоту, а мы с Артёмом - уху. Все вместе - праздник».

— А потом ты нарисовала ту самую стрекозу на крышке моей школьной коробки для завтрака. И я целый год её носил. Хотя одноклассники смеялись.

— Правда? - Лиза повернулась к нему. - А я думала, ты её стёр.

— Ни за что. Она была моим талисманом. Напоминанием, что не всё в жизни должно быть строго и правильно. Что может быть просто красота.

Это признание, простое и искреннее, согревало её больше, чем крымское солнце.

Вечером они вернулись в старый город и поднялись к другой, менее известной башне крепости - Портовой, или Астагуэрра, что стояла прямо у кромки воды, охраняя когда-то вход в гавань. Сюда было меньше туристов. Внутри башни, под самым куполом, куда вела узкая винтовая лестница, было почти темно. Артем светил фонариком по стенам, покрытым граффити разных веков. И тут Лиза заметила аккуратную, выдолбленную в камне нотную строку. Всего несколько нот. И рядом - выцарапанный уже явно позже, другим почерком, знак: скрипичный ключ и восклицательный знак.

— Михаил, - уверенно сказала Лиза, касаясь знака. - Он оставил здесь ответ. На партитуру Анны из грота. Он её нашёл! Или знал о ней. Он оставил тут свою партию.

Они сфотографировали находку. Теперь у них были две партии: одна - в нотах Анны, вторая - в этой короткой строке, высеченной в камне Михаилом. Не хватало партии Павла.

— Он должен был оставить свою, - размышлял Артем, спускаясь по крутым ступеням. - Иначе это не полифония. Это диалог, в котором один голос пропустил свою реплику.

Возвращаясь в гостевой дом, они зашли в маленькую семейную таверну «У крепостной стены». Ужинали салатом из тунца с каперсами и местной барабулькой, жареной на углях. Хозяин, молодой парень с гитарой в углу, узнав, что они интересуются историей, предложил:

— А вы к нашему маячнику сходите, деду Игнату. Он вон в том домике у старого маяка живёт. Память - как книга. Он про крепость всякое знает. И про старых мастеров, может, слыхал.

На следующее утро они последовали совету. Старый судакский маяк стоял на дальнем молу, за пределами исторического центра. Домик смотрителя был крошечным, выбеленным известью. Дед Игнат, сухой, как щепка, старик с ясными голубыми глазами, сидел на лавочке и чистил рыбу.

Услышав фамилию Орлов, он замер на секунде, потом медленно кивнул.

— Орловы… Инженеры? Да, помню рассказ отца. Говорил, два брата, как две капли воды, но характером - небо и земля. Один - весь в себя, тихий, руки золотые. Другой - громкий, песни пел, на мандолине играл. Красиво играл, отец говорил.

— На мандолине? - переспросила Лиза, вспоминая ноты в башне.

— А то. Приезжали они сюда, к Сидорову, руководителю винодельческой артели, работу делали. А по вечерам на маяк ходили. Отец мой, я мальчишкой тогда был, фонарь им зажигал. И тот, весёлый, Михайлой звали, на мандолине играл, а другой, Павел, слушал, в море смотрел.

— А что дальше? - не удержался Артем.

— А кто ж знает. Уехали. Обещали вернуться, но больше так и не приехали. Людские дела. А мандолину ту Михайло, говорят, оставил. В маяке спрятал. На память. Отец искал - не нашёл. Может, вам повезёт.

Сердца заколотились. Они поблагодарили деда Игната и, получив его разрешение, поднялись по узкой железной лестнице внутрь маячной башни. Она была пуста, кроме старого, неработающего оборудования. Они обыскали каждый угол, каждую нишу. И вдруг под самой верхней площадкой, в полости металлической балки, которая когда-то держала линзу, Артем нащупал свёрток, завёрнутый в промасленную ткань.