География нашей ненависти

Глава 15

Дорога из Судака в Старый Крым не была долгой по километрам, но казалась путешествием в другую эпоху и другую стихию. Они оставили позади шумное, пахнущее морем и жареными мидиями побережье и повернули вглубь полуострова, на север, в сторону горного массива Агармыш. Асфальтовая лента вилась сначала среди холмов, поросших низким, выгоревшим на солнце кустарником, потом полезла вверх по серпантину. За окном мелькали то виноградники, аккуратными рядами бегущие по склонам, то редкие домики посёлков с черепичными крышами.

— Совсем другой воздух, - сказала Лиза, опустив стекло. - Нет морской влаги. Пахнет полынью, нагретым камнем и хвоей?

— Мы въезжаем в лесной массив, - подтвердил Артём, глядя на карту. - Старый Крым лежит в долине между внешней и внутренней грядами Крымских гор. Море отсюда не видно. Здесь свой микроклимат. Суше, прохладнее ночью.

Лиза смотрела, как за окном густеет зелень: появились сосны, грабы, дубы. После ярких, почти карнавальных красок Южного берега эта сдержанная, глухая палитра действовала умиротворяюще. Шум цивилизации остался где-то далеко внизу, за поворотами. И это была не гулкая тишина горных вершин, а тихая, густая, почти осязаемая тишь предгорий.

— Похоже на ту дорогу к бабушке в деревню, помнишь? - негромко спросил Артём, неожиданно для самого себя.

— В Новгородскую область? - удивилась Лиза. - Там тоже лес был такой… плотный. И пахло так же - грибами и прелой листвой, даже летом. И после пяти часов пути тоже наступала эта тишина. Будто мир заканчивался, и начиналось что-то отдельное, своё.

— Только там мы обычно ссорились к этому моменту, - усмехнулся Артём. - Ты хотела петь песни, а я - слушать аудиокнигу.

— А потом ты сдавался и включал «Битлз», потому что это было хоть что-то структурное, а не мой «разнузданный фольклор», как ты говорил.

— А ты учила меня подпевать. И у тебя получалось. У меня - нет.

— Зато ты отбивал ритм по рулю. Идеально. Как метроном.

Они улыбнулись друг другу, и это воспоминание не несло в себе ни капли прежней горечи. Оно было просто кусочком общей мозаики, которую они теперь собирали заново.

Машина миновала перевал и начала спускаться в широкую, зелёную долину. Внизу, среди садов и невысоких домиков, раскинулся Старый Крым. Солнце, уже клонившееся к западу, мягко освещало его охристые черепичные крыши, белые стены и зелёные купола церквей. Городок казался уснувшим, застывшим во времени.

Их гостевой дом «У монастырской дороги» находился на самой окраине, у подножия лесистого холма. Это была старинная, добротно отреставрированная усадьба с толстыми стенами, внутренним двориком, заросшим виноградом, и видом на бесконечную череду горных хребтов. Хозяин, мужчина лет шестидесяти с седой бородой и внимательными, спокойными глазами, представился просто - Михаил Сергеевич.

— Надолго? - спросил он, помогая внести сумки.

— На несколько дней, - ответил Артём. - Хотим почувствовать место.

— Правильно, - кивнул Михаил Сергеевич. - Сюда нельзя приезжать на час. Здесь время течёт иначе. И загадки ваши… - Он посмотрел на них так, будто знал, зачем они приехали, ещё до их вопросов. - Старый Крым - место-губка. Он впитывает истории. Особенно те, что не дописаны. Вам к Сурб-Хачу? Или по следам писателей?

— По следам одной женщины, - тихо сказала Лиза. - Художницы. Возможно, реставратора. Анны.

— Анны… - Хозяин задумался, поправил очки. - В пятидесятые-шестидесятые здесь многие творческие люди жили, от туберкулёза лечились в местном санатории… воздуха нашего. Но Анна… Попробуйте сходить в дом-музей Паустовского. Смотрительница, Ефросинья Степановна, она здесь со времён потопа. Память - как архив. Если кто и помнит, то она.

Устроившись в просторной, прохладной комнате с окнами в сад, они не стали строить чётких планов. Усталость от дороги и накопившееся эмоциональное напряжение последних дней требовали передышки. Они просто вышли в сад, уселись на старую деревянную скамью под огромной шелковицей и молча слушали, как шуршат в листве ящерицы, как где-то далеко кричит ястреб, как стрекочут цикады. Воздух был напоён ароматом нагретой хвои, сухой травы и спелых яблок.

— Знаешь, что это мне напоминает? - прошептала Лиза. - Дедовскую мастерскую в самом конце лета, когда он открывал все окна и мы с тобой сидели на стареньком диванчике, а он что-то тиканье какого-то механизма слушал. Та же тишина. Та же завершённость. Несмотря на незавершённые дела.

— Он говорил, что тишина - это тоже звук, - вспомнил Артём. - И в ней можно услышать гораздо больше, чем в самом сложном аккорде. Мне тогда это казалось абсурдом. Тишина - это отсутствие звука. Как можно услышать отсутствие?

— А теперь?

— А теперь, кажется, начинаю понимать. Вот эта тишина вокруг… она не пустая. Она наполнена прошедшим днём, историей этого дома, нашими мыслями. Она гудит на очень низкой, почти не слышной частоте. Как механизм, который работает идеально, без скрипа.

Они просидели так до самого вечера, пока сад не погрузился в синие сумерки, а на небе не зажглась первая, невероятно яркая звезда. Ужинали они на веранде с Михаилом Сергеевичем и его женой, простой, душевной едой: салат из собственных овощей, домашний сыр, томлёная в печи баранина с травами. Разговор тек неспешно, о городе, о его истории - от древнего Солхата, столицы крымского улуса Золотой Орды, до тихого творческого пристанища XX века.