География нашей ненависти

Глава 21

На следующее утро в доме Анны Григорьевны царило оживление, которого эти стены, помнившие лишь тихие беседы и шёпот страниц, не знали, кажется, со времён молодости хозяйки. Сам воздух, напоённый запахом моря и полыни, будто вибрировал от детского нетерпения Лизы. За завтраком она не могла усидеть на месте, превратившись в настоящий вечный двигатель. Она лихорадочно скроллила расписание фестиваля на телефоне, вскрикивала: «Ой, смотри!», затем вдруг начинала отбивать сложный синкопальный ритм ладонями по деревянной столешнице, напевая что-то бодро-неразборчивое.

— Ты завелась как та самая заводная обезьянка с барабанами, что у бабушки в серванте стояла, - ухмыльнулся Артём, с аппетитом намазывая на ещё тёплый творожник густое абрикосовое варенье, рецепт которого Анна Григорьевна, к сожалению, так им и не открыла.

— Не могу иначе! - парировала Лиза, её глаза сияли. - Ты вообще врубился? Это же Koktebel Jazz Party! Не какой-то там местный сабантуй, а легенда. Я вчера до трёх ночи читала - он с 2003 года, входит в топ-10 open-air фестивалей всей России! Его, между прочим, Дмитрий Киселёв, тот самый медиамагнат, когда-то основал. А теперь сюда, в эту бухту, музыканты со всего мира рвутся!

— То есть мы благополучно проспали выступление, например, Джимми Кобба, того самого барабанщика, что играл на культовом «Kind of Blue» Майлза Дэвиса? - с наигранным трагизмом в голосе поинтересовался Артём, тоже успевший проштудировать историю фестиваля.

— И Гонсало Рубалькабу, двухкратного лауреата «Грэмми»! - с таким же трагическим вздохом подтвердила Лиза, хлопая себя по лбу. - Но сегодня, брат, будут не менее крутые! Играют сразу на двух сценах. Главная - вон там, на холме Юнге, с панорамой на всё море. А вторая… - она сделала драматическую паузу, - Волошинская. Прямо в саду того самого Дома Поэта. Это же гениально просто! От масштабной эпичности - к камерной, почти домашней магии.

В кухню, словно материализовавшись из тени коридора, вошла Анна Григорьевна - забрать посуду или просто проверить, не разнесли ли гости её наследство. Она покачала седой головой, но в уголках глаз читалась не осуждение, а скорее удивлённая снисходительность.

— Шумное это ваше дело, ой-ой-ой… В мои времена тут тихо было, соловьи да цикады. Но что говорить. Молодость. Им эта энергия нужна. Ты только, солнышко, - ткнула она пальцем в Лизу, - свитер потеплей прихвати. На том холме ветер с моря такой, что кости насквозь продувает, солнце не солнце. И, - добавила она уже деловым тоном, - деньги за завтрашнюю ночь оставьте на комоде, ладно? Народ на фестиваль со всего берега валит - комната у меня нарасхват.

Погода, словно подыгрывая их внезапной авантюре, выдалась идеальной, какой она бывает только в бархатный сезон: небо - вылитый аквамарин без единой царапины-облачка, солнце - тёплое и ласковое, без августовского палящего зуда, а море, успокоившееся за ночь, дышало ровно и лениво, будто громадный ласковый зверь. По дороге от посёлка к подножию холма Юнге их обгоняли и они сами обгоняли пеструю, разноцветную реку людей: парочки в сланцах и панамах, компании с огромными пледами и холодильниками-сумками, хипстеры с фотоаппаратами на шеях и просто семьи с сонными детишками на плечах. Воздух звенел не от цикад, а от смеха, оживлённой болтовни и общего, почти осязаемого предвкушения праздника.

Холм Юнге открылся им внезапно, как декорация в театре: из-за поворота дороги вдруг возникла широкая, покатая, поросшая пожухлой сентябрьской травой площадка на самом краю света, будто висящая над синей бездной. Она уже пестрела людьми, будто муравейник. На самом краю обрыва, на фоне безбрежного моря и сурового силуэта Кара-Дага, высилась мощная, профессиональная конструкция главной сцены. А перед ней - целое море людей: на раскладных кемпинговых стульчиках, на пледах, на куртках, просто на траве. Звукорежиссёры на сцене проводили проверку: глухой, будто бы из-под земли, удар бас-барабана отдавался в груди, пронзительная пробная нота альт-саксофана взрезала воздух и тут же, подхваченная ветром, уносилась в сторону древнего вулкана.

— Ничего себе МАСШТАБИЩЕ! - пришлось крикнуть Лизе прямо на ухо Артёму, чтобы перекрыть нарастающий гул толпы и звуковой системы. - Чувствуешь вибрацию? Это же она - чистая, беспримесная свобода!

Они купили билеты (к удивлению Артёма, цены оказались весьма гуманными, не «московскими») и, пробравшись сквозь толпу, нашли себе местечко чуть сбоку, с хорошим обзором и на приличном удалении от колонок. Фестиваль уже набирал обороты. На сцену, сверкая медью, вышел мощный биг-бэнд - человек пятнадцать, не меньше. И полилось, и покатилось, и захлестнуло всех с головой! Плотная, сочная, ритмичная волна накрыла холм единой радостной цунами. Затанцевали, затопали, закивали головами даже самые сдержанные и серьёзные зрители. Артём, чей мозг всегда искал сложность и отлаженность систем, с восхищением наблюдал, как этот живой, дышащий организм из пятнадцати человек, словно идеальный часовой механизм, создаёт невероятно слаженное и мощное звучание. Каждый - винтик, но винтик одушевлённый, творящий.

— Понимаешь, - перекрикивал он уже потом Лизе, когда они, отдышавшись, уплетали сладкую кукурузу из бумажных стаканчиков, - это ж чистейшая инженерия! Только законы другие - не термодинамики, а гармонии. Не сопромата, а ритма и импровизации. Та же самая страсть - собрать разрозненное в идеально работающее, прекрасное целое.

— Брат, ты становишься мастером, как наши родственники, - рассмеялась Лиза, вытирая с подбородка крошки. - Ты и в джазе свою философию нашёл.

Между выступлениями они бродили по фестивальной территории, раскинувшейся у подножия холма - целый временный городок из палаток и шатров. Здесь кипела своя, вкусная и весёлая жизнь: работал гастромаркет, где на пробу предлагали крымские сыры с горными травами и вина с окрестных виноделен, мастера-ремесленники проводили мастер-классы по гончарному делу или плетению мандал, а в воздухе витал пёстрый, дразнящий коктейль запахов - от дымящегося на гриле осетра до пряного кофе и свежей выпечки. Они смеялись, пробуя на зуб то сыр с невообразимым названием, то лепёшку с черемшой, купили пару милых безделушек у улыбчивой женщины в цветастой юбке - деревянный свисток в виде птицы соловья и браслетик из глазурованных керамических бусин цвета морской волны.