География нашей ненависти

Глава 22

Утро после фестиваля началось с того, что солнце уже упрямо лезло в щели голубых ставень, рисуя на полу и стенах длинные, пляшущие полосы света. Просыпаться пришлось медленно, как всплывать со дна очень тёплого и глубокого моря.

Лиза первая открыла один глаз, потом второй, уставилась в потолок, где сеть трещин образовывала замысловатую, похожую на античную карту, паутину.

— Артём, - хрипло позвала она. - Ты живой?

С соседней кровати донёсся стон, затем шёпот, больше похожий на скрип несмазанной двери:

— Живой. Но, кажется, мои уши до сих пор слышат тот пассаж на саксофоне. И ноги… ноги почему-то хотят отбивать свинг.

— Значит, всё в порядке. Организм требует продолжения банкета. Вставай, уже одиннадцать, а мы валяемся, как тюлени на льдине.

Выкарабкаться из кроватей оказалось подвигом. Каждая мышца приятно ныла, будто они не слушали музыку, а сами таскали на холм Юнге колонки. Они выползли в сад, где Анна Григорьевна, уже вернувшаяся с авоськой, полной зелени, лишь хмыкнула:

— О, живые. А даже не пили ничего. Кофе на кухне. А если хотите настоящей жизни - сходите на рынок. К обеду уже всё разберут.

Эта идея показалась им гениальной в своей простоте. После вчерашней возвышенной музыки захотелось чего-то простого, земного, пахнущего спелыми фруктами и свежим хлебом.

Коктебельский рынок, согласно карте, находился на улице Ленина, в самом сердце посёлка, и работал с раннего утра. Когда они подошли, основная волна местных покупателей уже схлынула, и царила та самая, знакомая по другим крымским городам, послеобеденная сонная атмосфера. Торговля велась и в небольших павильонах, и в основном большом помещении рынка.

Воздух действительно был густым и многослойным. От фруктовых рядов, где громоздились персики, инжир и поздняя черешня, пахло сладкой пылью и перезрелой сливой. Рядом, на прилавке с зеленью и специями, стоял густой дух свежего укропа, чабера и лаврового листа. От рыбного ряда, где на льду поблёскивала только что выловленная камбала, барабулька и крупные бычки, тянуло резковатой свежестью и йодом. А где-то за углом, из небольшой забегаловки, где продавали шаурму и чебуреки, которую рекомендовали все местные гиды в сети, валил самый соблазнительный дымок - запах жареного в масле теста и баранины с луком.

— Боже, какой ароматный ад, - с восторгом сказала Лиза, едва переступив порог. - Я хочу всё!

Они не спеша затерялись в рядах. Лиза, как мотылёк, летала от одного прилавка к другому: трогала ладонью бархатистые баклажаны, нюхала пучки мяты, восхищалась горами помидоров разных оттенков - от алого до почти чёрного. Артём, более методичный, наблюдал за жизнью: за тем, как старушка в цветастом платке, не торопясь, перебирает зелень; как мужик с бычьей шеей одним движением разрубает огромную рыбину; как две продавщицы, заприметив их, начинали наперебой зазывать: «Молодые, тут клубника сладкая, пробовали?», «У меня малина своя, с утра собрана!».

— Ну что, проверяем теорию на практике? - ухмыльнулся Артём, кивая в сторону заведения. - По шаурме? Или чебуреку?

— Давай купим всего на пикник, - предложила Лиза, её глаза горели азартом охотника за деликатесами. - И поедем на наш секретный пляж.

— Договорились, - улыбнулся Артём. - Только без фанатизма, мы же не слонов на месяц закупаем.

Они купили в дорогу у бабули несколько спелых инжиров. Потом решили взять странную дыню – далматинца. У грузного мужчины с машины-рефрижератора —арбуз «огонек». Продавец, хлопнув по корке, заявил: «Красный, сахарный. Не сахарный - мне жаловаться!» - и показал номер телефона на борту. И, конечно, у входа, у бойкой женщины в фартуке - две ещё тёплые, только что с жаровни, лепёшки «джиз-быз».

Они сели на лавочку прямо там, у рынка, и, обжигаясь, ели эти лепешки, запивая минералкой из одной бутылочки на двоих. Сок капал на руки, крошки теста осыпались на колени, и это было до неприличия вкусно и весело.

— Вот оно, самое честное крымское искусство, - с набитым ртом сказала Лиза. - После джаза.

— Кулинарный джем-сейшн, - кивнул Артём. - И мы в нём участвуем.

На выходе из рынка Лиза заметила у одной из палаток баночки с тёмным, густым вареньем.

— Ой, смотри, кизиловое!

— Берём, - без раздумий решил Артём. - В подарок Анне Григорьевне. За её творожники и молчаливое одобрение нашего безумия.

С полными сумками, пахнущими фруктами, они отправились на свой пляж. Арбуз оказался действительно сахарным, алым и хрустящим. Продавец не обманул.

— Я, кажется, поняла формулу счастья, - заявила Лиза, лежа на спине и глядя в бездонное небо. - Она состоит из трёх частей: простой еды, тёплого песка и полного отсутствия планов.

— И отсутствия чувства вины за это отсутствие, - добавил Артём, зарывая пальцы ног в песок. - Мы столько времени искали сложные смыслы в прошлом, а главный ключ, оказывается, в умении просто быть счастливым вот в такой простой момент. Без подтекста.

Они пролежали так несколько часов, изредка заходя в воду, читая, дремля. Время растеклось, как мёд, потеряв всякие чёткие границы.

К вечеру, изрядно загорелые, расслабленные и наполненные тихой радостью, они вернулись в свою комнату. Предстоял последний коктебельский вечер, и он, по общему молчаливому согласию, должен был быть особенным. Они хотели завершения, точки, которую поставит сама стихия этого места. И такая точка сейчас могла быть поставлена только на «джем-сейшне».