География нашей ненависти

Глава 26

Раннее утреннее солнце, ещё не набравшее полной жары, заливало светом проспект Айвазовского. Тени от колонн музея древностей ложились на ступени длинными и чёткими. Воздух был свеж, пах морем и пылью нагревающегося асфальта. Артём и Лиза уже поднимались к парадному входу, когда тяжёлая дверь распахнулась изнутри, и навстречу вышла молодая женщина. Она несла стопку свежих, пахнущих типографской краской буклетов и что-то перебирала в папке, явно спеша по делам.

— Простите, - шагнул вперёд Артём, слегка перекрывая ей путь. - Вы сотрудник музея? Можно вас на минуту?

Девушка остановилась, машинально прижав папку к груди, и чуть прищурилась, резко переведя взгляд с бумаг на незнакомцев. Ей было лет двадцать пять, лицо - умное, немного уставшее даже с утра, в тонкой оправе очков. На лацкане пиджака болтался бейджик.

— Да, я из научно-просветительского отдела. Чем могу помочь? - её голос звучал ровно, профессионально-нейтрально, но в интонации сквозила лёгкая нетерпеливость человека, чей рабочий график расписан по минутам.

— Мы ищем информацию об одной бывшей сотруднице, - начал Артём, тщательно подбирая слова. - Она работала здесь в послевоенные годы. Её звали Анна Орлова.

Девушка замерла. Её пальцы, перебирающие уголки папки, остановились. Она медленно опустила руку с буклетами, и её взгляд, уже без спешки, скользнул с Артёма на Лизу и обратно. За стеклами очков в её глазах вспыхнуло нечто большее, чем служебный интерес - живое, неподдельное удивление.

— Орлова?.. - переспросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти невольная растерянность. Она даже сняла очки, будто чтобы лучше разглядеть собеседников. - Какое совпадение. Меня тоже Анна зовут. Миронова.

Артём и Лиза встретились взглядами. В этом древнем городе, где время, казалось, впиталось в камни, такая простая перекличка имён у порога музея ощущалась не случайностью, а тихим, многозначительным знаком. Первой нитью, осторожно протянутой к ним из прошлого.

— Вы о ней что-то знаете? - спросила Лиза, и в её вопросе, помимо надежды, прозвучала осторожность - боязнь спугнуть едва наметившийся контакт.

Анна Миронова снова надела очки, её взгляд стал сосредоточеннее. Она обернулась к фасаду здания, будто сверяясь с его молчаливым авторитетом.

— Лично я - нет, это было задолго до меня, - сказала она, тщательно подбирая слова. - Но здесь есть человек, который, наверное, помнит если не всех, то очень многих. Валентина Семёновна. Наш живой архив. Она пришла сюда работать в конце семидесятых и, можно сказать, не уходила никогда. Даже на пенсии она проводит тут больше времени, чем дома. Если кто и может рассказать вам об Анне Орловой что-то настоящее, не из бумаг, а из памяти, так это она. Пойдёмте, я вас проведу.

Она снова взяла свои буклеты, но теперь её движения были лишены прежней спешки. Она повела их внутрь, мимо пустых в этот ранний час главных залов, где в витринах, подсвеченные слабым утренним светом из окон, покоились амфоры и каменные плиты. Шум проспекта остался за толстыми стенами. Они свернули в тихий, узкий коридор, где воздух был другим - сухим, прохладным, с узнаваемым запахом старой бумаги, картона и неторопливого времени.

Комната Валентины Семёновны оказалась небольшим островком, полностью захваченным прошлым. Она была заставлена стеллажами до потолка, завалена картонными коробками и папками, перевязанными бечёвкой. Пылинки танцевали в солнечном луче, пробивавшемся сквозь единственное затенённое окно. Сама хозяйка этого царства, женщина с мягким, мудрым лицом, испещрённым морщинами-лучиками у глаз, сидела за столом и с помощью лупы разбирала стопку старых чёрно-белых фотографий.

— Валентина Семёновна, к вам, - тихо сказала Анна Миронова, и та подняла голову. Её взгляд, ясный и внимательный, мгновенно оценил гостей.

Молодая сотрудница, кивнув на прощание, скрылась в коридоре. Валентина Семёновна отложила лупу, сложила руки на столе и жестом пригласила Артёма и Лизу присесть на единственные свободные стулья.

— Орлова… Анна Георгиевна, - произнесла она задумчиво, будто пробуя на вкус звучание давно не произносимого вслух имени. В её голосе не было удивления, лишь глубокая, сосредоточенная память. - Да, конечно, помню. Она отсюда уже уходила на пенсию, когда я только-только начинала свою музейную жизнь. Почему вы её ищете?

Артём объяснил, что они не родственники, а пытаются восстановить одну человеческую историю, в которой имя Анны Орловой стало ключевым. Он говорил не о расследовании, а об истории, которая стоит за именем.

Валентина Семёновна слушала, не перебивая, слегка склонив голову набок. Её взгляд, казалось, видел не только их, но и какие-то далёкие, внутренние картины.

— История… - тихо повторила она. - У каждого, кто переступал этот порог, была своя. У Анны Георгиевны она была тихой. И наглухо закрытой, как хороший архивный шкаф. Она приехала сюда после войны. Сменила фамилию - легально, по всей форме, с новым паспортом. В те годы люди иногда так начинали всё заново. Но отчество - Георгиевна - оставила. Как последнюю, тончайшую ниточку, связывающую её с той, прежней жизнью, с той девушкой, которой она была когда-то. Здесь она стала одним из лучших специалистов по лапидарной коллекции. Жила этими камнями, их текстами. А ещё у неё была дочь. Лиза.

Она сделала паузу, и в её глазах, обычно таких собранных, промелькнуло что-то тёплое, личное.