География нашей ненависти

Глава 28

Воздух в квартире казался густым от невысказанного. Вчерашний разговор с Елизаветой Михайловной повис между Артёмом и Лизой странной тишиной, в которой слишком громко крутились собственные мысли. Все маршруты были пройдены, все загадки - разгаданы. Осталось только это - обычное утро после конца истории.

— Давай просто выйдем, - сказал Артём, разбивая молчание. - Куда глаза глядят.

Они шли по проспекту Айвазовского, мимо знакомых колонн музея, но теперь это был просто путь к морю. На углу с улицей Галерейной они остановились: прямо на тротуаре, под практичным навесом, раскинулась летняя площадка кафе «Аркадия». Массивные деревянные столы и уютные зеленые диванчики сразу привлекли их внимание. Напротив, глухо и величаво, стояла боковая стена Галереи Айвазовского, её жёлтая штукатурка слепила на солнце.

— Зайдём? - предложила Лиза. - Я помню, ты хвалил их пиццу.

— Не я хвалил, а один маньяк из тревел-группы клялся, что она лучшая в Крыму, - поправил Артём, и шагнул к свободному столику.

Они сели рядом, места на диванчике было достаточно. Прямо перед ними, в перспективе Галерейной, была видна арка входа на набережную, кусочек парапета и сверкающая полоска моря.

Молодой официант в чёрной футболке принял заказ: пицца «Охотничья» и большой чайник облепихового чая с медом. Пока ждали, наблюдали за жизнью. Туристы нескончаемым потоком проходили мимо веранды, и Артем с Лизой лениво наблюдали за ними. От галереи тянуло прохладой старины, от кухни «Аркадии» - запахом печёного теста. Две реальности сосуществовали на одном квадратном метре Феодосии.

Пиццу принесли на круглой деревянной подставке. Тесто было тонким, с пузырями по краям, сыр - упругим и тягучим. В стеклянном кувшине с облепиховым чаем ягоды плавали, как оранжевые бусины.

— Ну? - спросила Лиза, отламывая кусок.

— Ну не знаю, как насчет лучшей в России, но точно одна из лучших из тех, что я пробовал - сказал Артём, тщательно пережёвывая.

Они разлили облепиховый чай по белым фарфоровым кружкам. Он был густым, кисло-сладким, согревающим, и это тепло разливалось внутри, оттаивая что-то замёрзшее и скованное.

— Знаешь, что меня сейчас гложет? - начала Лиза, глядя не на него, а на набережную. - Не их драма. А её какая-то профессиональная аккуратность. Она ведь не сбежала. Она сделала из себя проект «Анна Орлова. Музейный работник. Феодосия». Рассчитала всё, как инженер. И жила по этому чертежу сорок лет. Без права на редактуру. Вместо того, чтобы просто быть счастливой.

— Павел так же мыслил, - заметил Артём. - Мир для него был механизмом. Видимо, она это впитала. Решила, что и жизнь можно починить, заменив одну деталь на другую. Фамилию. Место. Смысл.

— Но не починила, просто законсервировала, - тихо сказала Лиза. —Как экспонаты в музее за стеклом. И сама стала таким экспонатом. И по сути не жила. Зачем? Почему?

Они допивали чай, когда с набережной потянуло свежим, солёным ветром. Решение пришло само.

— Пойдём к морю? - встал Артём.

— Пойдём.

Расплатившись, они вышли из-под навеса и шагнули в поток людей. Через несколько метров Галерейная упиралась в набережную Десантников. Они свернули налево.

Набережная была другим миром - просторным, напоенным светом и шумом прибоя. Справа тянулся невысокий парапет, за которым лежало море - сегодня спокойное, ласковое, переливающееся всеми оттенками синего и бирюзы. Тут же - вереница кафешек и сувенирных лавок. Они шли не торопясь, плечом к плечу, и постепенно вчерашняя тяжесть начала отступать, растворяясь в этом ярком, сиюминутном бытии.

— Мы ведь тоже как инженеры, - вдруг сказал Артём, глядя на волны. - Я - планов, ты - образов. И наши ссоры были такими же… Мы не кричали, не хлопали дверьми. Просто молчали. И не общались потом. Почти как они.

Лиза кивнула, подставляя лицо солнцу.

— Да. Мы годами искали общий язык и не находили. Как Павел с Михаилом. А он, оказывается, был всегда. - Она махнула рукой, указывая на море, на набережную, на пространство между ними. - Вот эта способность сейчас просто идти рядом. Молчать вместе, но не потому, что нечего сказать, а потому что всё уже сказано вчера. И понятно.

Они дошли до середины набережной и спустились к морю. Скинули кроссовки, поставили их на камни и уселись у самой воды. Ноги освежало прохладное море. Артём подобрал плоский камешек и запустил его «блинчиком» по гладкой поверхности. Три отскока.

— Я не хочу так, - тихо, но очень чётко произнесла Лиза. - Не хочу через сорок лет понять, что всю жизнь была хранителем собственного музея обид. Что выстроила идеальную экспозицию из того, что не сложилось, и сама же в ней застряла.

— И я не хочу, - отозвался Артём. - Значит, договор: если что-то не так - говорим. Сразу. Криво, зло, невпопад - но говорим. Не заминаем, не откладываем «на потом», которого может и не быть.

— Договор, - кивнула Лиза. - И ещё… разрешаем себе быть счастливыми. Просто так. Без чувства вины, что у кого-то не получилось.

Их руки нашли друг друга, и они крепко сжали ладони. Потом ещё долго сидели, держась за руки и глядя на горизонт, где небо встречалось с морем в ослепительно-яркой полосе. Потом, набравшись сил, поднялись и побрели обратно по набережной, по направлению к памятнику Десантникам. Там, в тени платанов, начиналась аллея с сувенирными рядами.