Геолог. Второй шанс

Глава 2

- Борис, 9.15. Тебе нужно ускориться, чтобы успеть в институт! - донёсся до меня твёрдый голос бабушки.

Она никогда не сдавалась и, наверное, вообще этого не умела.

А придется научиться.

Но мне не хотелось прямо сейчас вступать с ней в противостояние. Я с сомнением посмотрел на свои спортивные брюки. Но надо было начинать и с этого, менять стиль. Так что я не стал искать нормальные брюки и прямо в этих спортивных пошёл выбирать подходящую обувь, взяв с полки немного денег из своей заначки. Денег мне всегда давали немного, чтоб не баловать, но я умел экономить. Часы надел. Часы были хорошие, дорогие. Мама с бабушкой подарили мне их на последний день рождения.

Школьные уроки физкультуры были для меня постоянным источником страданий, поэтому я искренне ненавидел всё, что с ними было связано, особенно свои кеды. И всегда засовывал их в самую дальнюю часть обувной полки, чтобы глаза не мозолили.

- Ха. Ха. Ха, - раздельно произнесла бабушка, поджидавшая меня в коридоре, когда я выудил из полки кеды. - Борис, ты что, в этом собрался идти в институт?

- Бабуль, - терпеливым тоном сказал я, зашнуровывая кеды. - Я же сказал, что в Финансовый институт не пойду. Я буду геологом... Ты считаешь, что у меня нет права выбрать свою судьбу?

- Право, безусловно, есть, - с сарказмом отозвалась бабушка. - Мозгов только для этого нет. И не только мозгов... Борис! Ну посмотри, на кого ты похож?! Вот, посмотри в зеркало! Геолог! Это просто смешно!

Она открыла дверцу, с внутренней стороны которой было закреплено длинное зеркало, в котором я отражался во всей красе. Вернее, Пухлый. С этими своими щеками, крохотными, по сравнению с ними, глазками и пальцами, похожими на сосиски. В кедах, спортивный штанах с вытянутыми коленями и в клетчатой рубашке. Да уж, конечно. По позвоночнику даже пробежал холодный ручеёк сомнения. Я шагнул к зеркалу, вглядываясь в эти глазки внимательнее.

А вот они внушали надежду. Нет, бабуля. Нет.

- Я пошёл, - бодрым тоном сказал я и снял свои ключи с гвоздика. - Пока, бабуль.

Она ловко уклонилась от моего поцелуя и отстранилась. Я пожал плечами и открыл дверь.

...

Ноги Пухлого не привыкли к долгим переходам, и я в очередной раз присел передохнуть на лавочку. В этот раз на Гоголевском бульваре. Путешествие по летней Москве 1972-го года изрядно впечатлило меня. Здесь в исторической части изменения были совсем небольшими, но общая атмосфера казалась совершенно другой. Правда, я уже довольно давно московские улицы наблюдал только сквозь стекло автомобиля и заострял внимание на каких-то деталях лишь оказавшись в пробке, да и то не часто, в машине я предпочитал работать и обычно сидел, уткнувшись в ноутбук. Но всё равно общую атмосферу современности я понимал и сейчас просто наслаждался пустыми от транспорта улицами. Нет, на Тверской или, точнее, улице Горького движение было довольно интенсивным, но стоило отойти в сторону, и картина разительно менялась.

А все эти мелкие детали вроде телефонов-автоматов, или бочек с квасом и вывесок? А люди? Люди казались вообще другими, у них были какие-то другие лица, такое возникало ощущение. Причём, другие в лучшую сторону. И ещё появилось одно ощущение, появление которого я осознал далеко не сразу. Первое время, пока я шёл от нашего дома в сторону Тверской и потом блуждал в районе Арбата, я чувствовал себя довольно настороженно, будто в ожидании некоторого подвоха. В принципе, это было моим обычным состоянием. Но постепенно оно стало меняться. Это погожее летнее московское утро, это многократно испытанное чувство узнавания, эти лица встречавшихся мне на пути людей, да и ощущения моего молодого тела – всё вместе породило чувство лёгкости и беззаботности. Очень приятное чувство.

С какого-то момента я обратил внимание, что встречные смотрят на меня с удивлением или с лёгкой улыбкой и не сразу догадался почему, а потом понял, что это из-за моей собственной улыбки, непроизвольным образом снова и снова появляющейся на моем лице. Да и по поводу телесных ощущений – они захватывали меня, все чувства казались обострёнными в разы. Да и гормоны работали – буквально все представительницы прекрасного пола лет до сорока вызывали у меня живой неподдельный интерес. И я сейчас даже не мог представить, как это может быть по-другому. Хотя головой и помнил, что может. Ещё как. Гормоны – сильная штука. Так что на лавочке Гоголевского бульвара теперь уже точно сидел не Борис Михайлович Пухов, обеспеченный господин 67-ми лет, невероятным образом вернувшийся в семнадцатилетнего себя, а просто Боря Пухлый, которому приснился невероятный и удивительно подробный сон, очень похожий на настоящую жизнь, но всего лишь сон. И если, завтракая с бабушкой, я был в некоторой степени актером, изображавшим Пухлого, то теперь я действительно им стал и в голову уже сами собой стали лезть мысли, которые явно принадлежали именно Пухлому. И его неуверенность тоже была уже совсем рядом, на подходе где-то.

Впрочем, она и так всегда была со мной, а чувство защищённости давали барьеры, которые я всегда умел возводить между собой и враждебным хищным миром.

Нет. Нужно было сохранять бдительность. Нужно было твердо знать, что я не Пухлый и я не Борис Михайлович Пухов. Я совсем другой человек, которого можно было бы назвать их отдаленным родственником и который живет совершенно другой жизнью. Будет жить. И будет совершать поступки, которые они не смогли бы совершить.

- Простите, пожалуйста, - обратился я к недавно присевшему на мою лавочку старику в белой панаме. - Вы не угостите меня папиросой?.. Большое спасибо... А спички можно?

Я улыбнулся старому знакомому – весёлому человечку в цилиндре, изображённому на коробке, и неумело прикурил.

Вот так вот, ребята! - осторожно затянувшись и всё равно закашлявшись, восторженно подумал я. Пухлый курить даже и не пробовал, а Борис Михайлович считал это глупостью и слабостью людей, которую можно использовать к собственной выгоде.