Геометрические фигуры

Часть 9

Вот уже семь с половиной месяцев Саша работал в хосписе.

Семь с половиной месяцев ада. Добровольно выбранного ада.

Сюда он пришёл сразу после увольнения, на следующий же день. Главврач посмотрел документы и без разговоров взял, даже комнату в общежитии предоставил.

— Почему к нам, Александр Михайлович? — единственный вопрос, который задал он Саше.

— Грехи искупать.

— Подумайте ещё.

— Нет, нечего думать.

Вот так началась новая жизнь. Жизнь среди смерти.

«Хоспис — не дом смерти. Это достойная жизнь до конца. Мы работаем с живыми людьми. Только они умирают раньше нас» — так звучит первая заповедь хосписа, которая принята этими учреждениями по всему миру.

Да, и её, как молитву, приходится повторять каждое утро перед выходом на работу. Потому что быть безучастным и равнодушным не получается, и так хочется продлить жизнь. Вылечить пациентов тут невозможно, и в задачу Саши лечение основного заболевания — онкологии — не входило.

Надо лишь облегчить боль, убрать вторичную инфекцию, поддержать организм и заставить жить столько, сколько положено. Поговорить, объяснить, дать почувствовать человеку, что он нужен, что ценен любой, даже такой. Донести, что жизнь имеет смысл всегда, какой бы она ни была.

Пожалуй, именно там началось Сашино переосмысление ценностей и прозрение. Все его невзгоды отошли на второй план, а затем показались такими пустыми и никчёмными, да и не проблемами вовсе.

Первая пациентка Валя — тридцати пяти лет. Почти его ровесница. С распадающейся опухолью гайморовой пазухи. Опухоль съела глаз, и на месте гноящейся раны завелись черви. Человек был дома, её никто не перевязывал, у неё молодые дети по пятнадцать лет, сын и дочь — они боялись прикасаться. А сама она что могла? Как она могла почистить и перевязать? Муж ушёл, как только узнал о заболевании. Ему и дети не нужны стали.

Разве её проблемы можно было сравнить с его, когда Настя запретила видеться с сыном, потому что вышла замуж?

Саша просто открыл счёт в банке на имя мальчика. Вырастет, получит бонус от отца.

А Валя так переживала за своих детей, как они без неё.

И он наравне с медсёстрами обрабатывал раны и кормил её с ложечки… А потом помогал с похоронами Валиным детям.

Пациенты сменяли один другого: кахексия, рак кожи, уничтоживший практически весь кожный покров. Переломы конечностей из-за хрупкости костной ткани, поражённой метастазами, и другие, и снова другие.

Вот только Асю он забыть никак не мог.

Пару раз ездил туда, на старую квартиру, но безуспешно. В окнах не было света и на звонок в дверь никто не открыл, но мало ли.

Узнавать о ней у соседей не стал, и больше у её дома не появлялся. Всему своё время.

Вспоминал свою жизнь и понимал, где и на каком этапе ошибался, а где не понимал и не стремился понять.

Вспомнил, как устал сам от болезни матери, от её бесконечной боли, от собственного бессилия, от запаха пролежней, заполонившего всю квартиру, от того, что не может жить с молодой женой так, как ему хочется, от того, что всё время обязан. Потому что жил, как в тюрьме без права на выход.

Нет, он не был плохим сыном, он просто устал.

Именно тогда появилась Настя, свободная, полная жизни и жизнелюбия. С ней было легко. Она подхватила его в свой водоворот и унесла. А потом так же легко сообщила о двух полосках на тесте, и о том, что он просто не может бросить слабую женщину в таком положении. Её преимущество перед Асей было в том, что она позволяла ему казаться сильным в собственных глазах.

Только сейчас он понял, что она к его матери бы никогда и близко не подошла, презрительно скривив ротик и снова оказавшись такой слабой и беззащитной.

Ася же всё делала так, как надо. И была с Ириной Владимировной до последнего, и глаза ей закрыла, пока он там с Настей…

Интересно, как теперь живёт Ася? Нашла ли кого-нибудь? Счастлива ли?

Эти мысли посещали всё чаще.

Когда на его руках умерла женщина от кровотечения, которое не смогли остановить, поехал на могилу матери. Давно не был, всё недосуг. Выговорился и выплакался, впервые в жизни. Просто потому, что теперь точно знал — что такое боль. Боль, к которой нельзя привыкнуть.

А ещё в полной мере осознал, что такое смерть. И научился ценить жизнь. Этому не учили в институте, этого не было в его отделении, которым он заведовал целых семь лет. Эта правда пришла именно здесь, в паллиативной медицине, когда ты не царь и бог, а лишь слуга.

Пообещал себе, что через пять месяцев, в отпуск, поедет к Асиным родителям и найдёт её. Где бы она ни была — найдёт. И если есть ещё хоть малейший шанс — больше никогда не отпустит.

Вот с такими мыслями он вышел из общаги, закурил и направился в кафе обедать.

Такой праздник желудка он в свой выходной мог себе и позволить.

— Александр Михайлович, глазам не верю!

Саша обернулся и увидел Московцева.

— И тебе не хворать, молодой папаша. Кто у тебя? С кем поздравить?

— Сын. У меня сын. Оручий, капризный, спать не даёт. Но наследник, горжусь. Так что сына я родил, дом у меня есть, тёща в нём теперь ребёнка растить помогает. Машину купил, езжу. Как же, семья! Это не хухры-мухры. А ты сам где? Ушёл с работы, как в воду канул.

— Работаю, на горбольнице свет клином не сходится. Много мест есть. Всё у меня нормально. Ты тут какими судьбами?

— Выполняю благотворительную миссию. Оказалось, что больше некому, вот меня и подпрягли. Ты из медицины ушёл, как я понимаю?