Гера и Лесной страж

Пролог (с визуалами героев)

884 год, обитель близ Сомюра

Маленькая женская обитель подверглась нападению на рассвете.

Сопротивление захлебнулось, не успев начаться. Не этой жалкой горстке разжиревших стражников и монастырских крестьян противостоять сынам Одина! Особенно когда их предводитель – молодой ярл Остейн Черный, которому всегда сопутствовала удача.

Нападение произошло перед рассветом, когда бдительность стражи обычно ослабевает.

Остейн по опыту знал, что вот в таких маленьких монастырях, особенно если монастырь женский, караульная служба поставлена хуже некуда.

Норманны первым делом перебили мужское население деревушки при обители и охрану. Все произошло быстро, и никто не успел ударить в колокол и вынуть оружие из ножен.

Убитые лежали тут и там, одни были утыканы стрелами, другие - изрублены секирами.

Выбитые ворота валялись на земле.

Остейн Черный въехал в захваченный монастырь на великолепном сером жеребце в дорогой сбруе.

В кольчуге вороненой стали, с рассыпавшимися по плечам густыми, как грива, волосами молодой ярл был похож на самого Тора – бога войны.

Ни на шаг от брата не отставала воительница Дагни, накинувшая поверх кольчуги роскошный плащ с меховым оплечьем, добытый в набеге на богатое владение близ Орлеана.

Норманны с хохотом подтолкнули, бросили на колени перед Остейном пожилую аббатису, сорвав с ее головы покрывало и апостольник.

- Я могу сохранить тебе жизнь, женщина, - Остейн нарочно говорил негромко и размеренно, чтобы она ловила каждое его слово. - Как и другим... святым сестрам. Если сделаешь то, что я скажу!

- Что могу я сделать? – она гордо вскинула непокрытую голову. – Вы и так уже ворвались и разграбили обитель, убили людей, повергли во прах святыни!

- Не спеши отказываться, - ярл хищно прищурил глаза. – Скажи, сколько здесь монахинь?

Аббатиса твердо встретила его взгляд.

- Двадцать святых сестер и десять послушниц, о варвар! Ни одной из них, как и мне, смерть во имя Господа не страшна. Если такова Его воля, присоединимся к сонму праведных мучеников!

- Это может случиться еще не сегодня! – расхохотался ярл. – Многие монашки твоей обители молоды и недурны собой, и я был бы глупцом, если бы лишил своих людей законной добычи. Но кроме трх десятков невест Христовых, здесь должна быть еще одна. Знатная девица из Сомюра. Скажи, где ты ее прячешь, и я пощажу всех.

- Я никого не прячу.

- Лгать грешно!

Остейн не повысил голос, но хлыст со свинчаткой взвился со свистом и рассек щеку аббатисы.

Она вся сжалась в комок от боли, но продолжала молчать, лишь слышны были приглушенные рыдания монахинь, которых викинги силой согнали во двор и с хохотом подталкивали древками копий.

По знаку Остейна его люди выволокли из толпы старую монахиню.

- Во имя твое… Прими мою душу, Господи!

Договорить она не успела.

Остейн резко взмахнул тяжелой кольчужной рукавицей.

Хирдманны давно привыкли понимать предводителя с полуслова. Вперед выдвинулся высокий, жилистый викинг с заплетенной бородой. Взметнулась страшная, еще не очищенная от крови других жертв секира, и отрубленная голова монахини покатилась по земле прямо под копыта жеребца Остейна.

- Ты по-прежнему не хочешь ничего мне рассказать? – обратился ярл к аббатисе. - Тогда продолжим!

Следующей была молодая послушница. От ужаса она не могла ни сопротивляться, ни идти сама, и какой-то викинг в гладком, похожим на желудь шлеме подтащил ее, швырнул на окровавленную траву.

- Не говори им ничего, сестра Плектруда! – воскликнула аббатиса. – Будь стойкой, как мученицы-первохристианки, и Всевышний вознаградит тебя...

- После смерти! - расхохоталась Дагни. - А сейчас...

Она взмахнула мечом, очертив с резким свистом серебряную дугу. Роскошный плащ распахнулся, полыхнул шелковым подкладом - алым, как струя крови из-под отточенного лезвия.

- Но я не хочу… не хочу умирать! – к послушнице вдруг вернулся голос.

- Ты спасешь не только себя, но и всех этих женщин, если ответишь мне! – Остейн обвел двор рукой. – Ну же, скажешь, где притаилась ваша гостья?

Послушница всхлипнула и проговорила чуть слышно:

- Ее спрятали в потайном чулане, там, за ткацкой!

Через несколько минут к Остейну подтолкнули плачущую девушку, дорогое платье и ухоженные, перевитые шелковыми лентами волосы которой указывали, что это не монахиня, а гостья обители, и притом богатая.

Викинги с хищным любопытством разглядывали девушку, выкрикивали что-то на своем языке.

Вид обезглавленного тела старой монахини ужаснул ее, и сопротивляться даже не пришло в голову.

- Что это значит? – дрожащим голоском спросила она. - Меня убьют?

- Как твое имя, девица? – Остейн спешился, чтобы лучше разглядеть девушку. Подойдя вплотную, поднял за подбородок ее голову, намеренно причиняя боль, и, видимо, остался доволен осмотром.

- Меня зовут Мадалхильда… - проговорила она, глядя на него застывшим от ужаса взглядом. Так глядит мышонок перед тем, как кинуться в пасть кота.

- Что ж, я так и думал. Твой отец – сенешаль епископа Сомюрского?

- Да. Но что вы хотите со мною сделать?

- Сейчас ты пойдешь с нами. А дальше - поглядим, как станет вести себя твой отец!

Остейн дал знак, и двое норманнов отвели Мадалхильду в сторону.

- Что будем делать с пленными, брат? – спросила Дагни. – Брать с собой – помеха в пути, а продавать сейчас нет времени!

- Останутся пока на месте, – пояснил он, сплевывая сквозь зубы. – У нас достаточно людей, чтобы кто-то остался и охранял здесь пленных и добычу! Когда возьмем Сомюр, вернемся за ними. Тут многие годятся на продажу!

Мадалхильда не слышала, о чем они совещались. Такого ужаса она не испытывала никогда в своей жизни!

И ведь у ее матери было предчувствие, что небезопасно покидать город. Но отец, чьей любимицей Мадалхильда всегда была, настоял, чтобы она оставила охваченный эпидемией Сомюр и пожила у аббатисы, своей тетушки.