Гера и Лесной страж

Глава 4

По старинному обычаю, к Дню святого Мартина пекут гуся и подают его ко столу с яблоками, взбитыми сливками, всевозможными начинками, соусами и приправами.

Но это еще не все! Дополнительно к этому готовятся сладкие четырёхугольные вафли или пирожки в виде подковы.

А самое интересное начнется, когда под потолком подвесят маленькие мешочки, наполненные яблоками, орехами, горохом, зёрнами пшеницы и овса. К каждому мешочку полагалось прикрепить тонкие веревочки, которые затем поджигались. И тогда, к всеобщей радости, содержимое посыплется всем пирующим на головы. Это символизировало окончание сбора урожая и обещало изобилие и достаток.

Подготовка к празднику обычно начиналась еще днем, после торжественной мессы.

А вот нищие с самого утра брели вереницами по всем дорогам, чтобы заранее занять места на паперти.

Тянулись и коробейники со своим нехитрым, но очень ходовым в праздничные дни товаром, и крестьянские повозки.

По проселочным дорогам двигались, в основном, только такие путники. Поэтому не трудно понять, что все они с любопытством глазели на впечатляющий своими размерами дорожный дормез, свернувший со старой римской дороги на проселочную.

Дормез сопровождали вооруженные всадники, за которыми тянулась чуть не на целое лье свита на лошадях и мулах, а за свитой – повозки под охраной слуг.

Двигаться приходилось медленно, а временами движение и вовсе прекращалось, чтобы пропустить пересекавшее дорогу стадо коров или овец. Ведь известно, что в этот день скот пригоняют с дальних пастбищ!

Где-то впереди оглушительно ревел осел, ругался возница, щелкали кнутами пастухи, сердито взлаивали собаки на непослушных овец, нищие гнусаво тянули псалмы, да еще и каким-то бродячим гистрионам взбрело в голову репетировать новые песни и трюки прямо посреди дороги.

- Эй, вас что, плетьми отсюда разогнать? – напустился на них начальник охраны, перекрикивая оглушительные звуки бубна и рев рожка. – Мешаете проехать благородным господам!

- Так все равно никто не едет, все стоят! – хихикнула девица в ярком наряде с нашитыми бубенчиками.- Не злитесь, сегодня же праздник, о храбрый воитель, а для нас – вдвойне. Святой Мартин покровительствует нищим и бродягам, и вот послал удачу – нашего представления ждут в богатом поместье!

Девица громко свистнула, и по этому сигналу вокруг нее заплясали на задних лапах две дрессированные собаки.

Все, кто мог это видеть, весело загалдели и захлопали, а рожок взревел еще громче.

Казалось, даже тучи, с утра окутавшие небо, заметались в панике и упустили из своего плена тусклое ноябрьское солнце. Оно медленно покатилось по небу, пока не зацепилось за верхушку высокого осокоря.

Стадо наконец прогнали, повозки тронулись, а за ними и вся толпа устремилась по дороге.

- Ну что там такое? Почему я должна была дожидаться, как простая смертная?

Ковровая занавесь дормеза резко взлетела, и в окошке показалось лицо дамы, обрамленное капюшоном драгоценного куньего меха.

Известно, что меха могут не только подчеркнуть красоту дамы, но и сгладят недостатки не очень красивого лица.

- Гнать надо такую охрану! – продолжала бушевать дама. - Не могут разогнать жалкую чернь!

Она была скорее некрасива, чем миловидна, с круглыми маленькими глазами и сплюснутым носом на резко очерченном лице. Однако роскошь ее одеяния и украшений никто не поставил бы под сомнение! Из-под куньего капюшона был виден обвивавший лоб золотой обруч с крупными самоцветами и длинные, почти до ключиц, серьги.

Руки, которыми она расправила мех, были белы, изящны и явно не поднимали ничего тяжелее браслетов, мелодично позванивавших при каждом движении.

- Я желаю знать, сколько еще мы будем плестись! – капризно продолжала она. – Почему мой благородный отец должен так долго ждать? Ах, накормил ли кто-нибудь моих собачек? Эй, лодыри, проверьте, не продуло ли их ветром?

Дама говорила нарочито громко, привлекая внимание к своей персоне. Надо сказать, это ей удавалось. Вилланы и паломники, которых охрана оттесняла к обочине, глазели на даму в окошке дормеза. При этом не каждый замечал всадника, державшегося возле дверцы, хоть он и был одет как вельможа, и ехал на великолепном светло-гнедом коне в богатой сбруе.

- Стоит ли так волноваться, дорогая Альдегиза? – наконец всаднику удалось вставить слово. – До поместья твоего отца еще только час пути!

- И что же? – возмутилась Альдегиза. – Я вынуждена все это время глотать пыль и мерзнуть, еле двигаясь в толпе, а моему супругу и дела нет!

Она возмущенно фыркнула, затворила окошко и откинулась на вышитые подушки. Холодно ей не было, не напрасно же на треноге была установлена набитая раскаленными углями жаровня, а стены сплошь обтянуты мехами! Однако сейчас ей был нужен способ привлечь к себе внимание. Альдегиза знала: уже сегодня по всей округе пронесется слух о ее приезде, и нужно было сделать так, чтобы говорили о ней исключительно в превосходных степенях!

У Альдегизы самый лучший дормез и великолепные меха, ее охраняет целый отряд, сопровождают слуги и служанки, а обоз растянулся на всю дорогу!

И еще ко всему этому прилагался Сигиберт. Ее супруг.

Оставаться в родовом поместье стало небезопасно, ибо дикие ватаги викингов на этот раз дошли почти до самого Лаона, и люди со страхом вспоминали, как каких-то три года назад они взяли и полностью разграбили Аахен – жемчужину империи, любимую резиденцию Карла Великого.

На Луаре же, казалось, настало относительное спокойствие, и Альдегиза решила отправиться погостить к отцу.

Решение о поездке было принято не только из соображений безопасности. Это если уж говорить открыто и честно. Но открыто и честно Альдегиза говорить не привыкла…

Ах, она с радостью съездила бы в отцовское поместье одна, но поступать так через три месяца после свадьбы – значило бы дать повод для сплетен. Да и Сигиберта правильнее держать при себе, чтобы меньше слушал свою мать!