Герцог Махаон и Братство пещеры. Том 1.

Глава 16.

Экипаж министра труда Шварцпигена стремительно вкатил во двор приюта и остановился у дверей главного корпуса. Министр выглянул в окно. Никого не было. Он скорчил недовольную гримасу: его никто не встречал. И не удивительно, ведь о его приезде никто не знал, хотя его это нисколько не волновало. Ему казалось, что везде и всегда, если не ливрейные лакеи, то уж хоть какие-то слуги должны прямо-таки жить у ворот и встречать его светлость в любое время суток. Кучер открыл дверь экипажа и склонился чуть не до земли. Шварцпиген легко выпрыгнул из экипажа и направился прямиком в приют.

Он вошёл в кабинет директрисы мадам Вельшботт как раз, когда она отчитывала одного из мастеров.

- Да хоть убейте их всех! Мне дела нет! Только они должны работать и работать хорошо! А это никуда не годится!

Мастер стоял, склонив голову, и теребил в руках кепку. Было очевидно, что он уже истратил все аргументы в споре с директрисой и почитал нужным соглашаться со всем, что она скажет, и лишний раз рот не открывать. Не то чтобы мадам Вельшботт была не в настроении или случилось в мастерских что-то из ряда вон выходящее. Нет. Она всегда была такой злобной и, кроме как криком, никакими иными способами коммуникации с другими людьми не владела. За глаза мастера и воспитатели звали её «собака», а когда она с криком носилась по мастерским, раздавая тумаки налево и направо, они говорили: «отвязалась и бегает».

А вот Шварцпиген такой сцене был рад. Именно так, а не иначе он и видел управление приютом. Причём такое отношение, на его взгляд, как нельзя лучше подходило и к детям, и ко взрослым в приюте. Он, не здороваясь ни с кем, прошёл на место директрисы и уселся в кресле.

- Продолжайте, - обратился он к оторопевшей было мадам Вельшботт.

Она снова повернулась к мастеру и сказала:

- Не давайте им сегодня хлеба. Никому! Пусть все знают: кто плохо работает – тот не ест.

- Ну всех-то чего уж… - было начал мастер.

- Вот! Вот видите, господин министр! Какие дармоеды! Наказать всех! Пусть все знаю, что из-за пары негодников хлеба не получит никто! Никто, я сказала! – она аж взвизгнула под конец, так разъярилась или так хотела продемонстрировать свою принципиальность и «педагогическое дарование» перед министром.

Мастеру только и оставалось, что тяжело вздохнуть и покачать головой в знак согласия.

Министр тоже покачал головой. Он тоже был согласен с мадам Вельшботт и его радовало не только её «педагогическое дарование», но и экономия хлеба. Хотя какая уж там экономия, по чести сказать. Детям итак перепадали жалкие крохи, а теперь и их они лишатся после тяжёлого трудового дня. Приют с недавних пор, а точнее с тех пор, как им завладел министр Шварцпиген, приносил колоссальные доходы. Казна больше не тратила на него ни гроша. Вот только королева об этом ничего не знала. Хотя приют и носил её имя. Министр улыбался, переводя взгляд с мастера на мадам Вельшботт и обратно. С выбором директрисы он не прогадал. Она и мёртвого работать заставит.

Мадам Вельшботт между тем отпустила мастера и подошла поближе к министру. Она присела в глубоком реверансе и елейно разулыбалась.

- Дорогой наш досточтимый министр, Ваша Светлость! Мы Вас сегодня совсем не ожидали. Но так рады, так рады!

Шварцпиген перестал улыбаться:

- Да я уж вижу, как вы ждали. Столько дармоедов кормлю, а дверь открыть некому.

Директриса густо покраснела и ещё ниже присела и склонила голову, чтобы не было видно её замешательства и страха. Какая бы она злая ни была, а слухи о коварстве и злопамятстве Шварцпигена сомнений не оставляли: людей недовольных министром не бывает, они исчезают внезапно и навсегда. Картины ей рисовались при этой мысли самые ужасные, поэтому мадам Вельшботт готова была на все, лишь бы министру угодить.

- Оправдания ваши меня не интересуют, - продолжал министр, - доложите, как идёт работа.

Мадам Вельшботт метнулась к столу, зашуршала бумагами и стала выкладывать перед министром стопки листов:

- Это материалы, что прибыли, это производство, это отправлено Вашей Светлости. А это расходы по приюту, - тут она стремительно побледнела. Все было в рамках обычных трат, но кто знает, что у министра в голове? Ей безумно не хотелось внезапно и бесследно исчезнуть.

Шварцпиген просматривал бумаги не торопясь, время от времени поправляя монокль.

Мадам Вельшботт стояла навытяжку рядом, ни жива, ни мертва и еле дышала.

- Так, так… - наконец сказал Шварцпиген. – Не плохо, не плохо.

Он внимательно посмотрел на мадам Вельшботт. Она натужно улыбнулась: вроде пронесло, вроде всё в порядке. Сердце её учащённо забилось.

- Сколько работников трудится в мастерских? – спросил министр.

- 118, Ваша Светлость.

- Как 118… – нахмурился министр.

- Одну девочку недавно удочерил местный пастор с женой. И один мальчик… - мадам Вельшботт снова побелела как полотно.

- Умер? – сухо спросил Шварцпиген.

- О, нет, Ваша Светлость… - голос её сорвался. – Убежал, - закончила она почти шёпотом.

Шварцпиген побледнел, передёрнул плечами, медленно вынул монокль из глаза и повернулся к мадам Вельшботт. Ей показалось, что прошла целая вечность, пока он поворачивался, настолько демонстративно он это делал. Она мысленно прощалась с жизнью и чувствовала, как ужас сковывает её тело.