Герцог Махаон и Братство пещеры. Том 1.

Глава 17.

- Вы провели расследование? – снова спокойно спросил министр, усаживаясь в кресло.

- Да, господин министр.

- И что? - спросил он, глядя в стол.

- Мальчик ничем не примечательный, даже спокойный. Был наказан лишь единожды, о чём есть запись в его личном деле.

- Подайте!

Мадам Вельшботт так стремительно бросилась к шкафу с личными делами приютских ребятишек, что аж запуталась в юбках и едва не упала. Трясущимися руками она извлекла из стопки выбывших опекаемых тоненькую папочку личного дела Патрика Родингера.

Министр вырвал папку из рук директрисы, одарив её таким недружелюбным взглядом, что впору было умереть на месте.

Он быстро просмотрел содержимое. Задержался на страничке «Поведение».

- Ничем, говорите, не примечательный? – закричал вдруг министр. – Да он украл хлеб! Нарушил правила! Прилюдно! На глазах у воспитателя, у всех! И Вы говорите ничем не примечательный?!

Министр резко встал:

- Да Вы понимаете, что вообще у Вас тут происходит?! Сегодня он украл, завтра другой сделает тоже самое, послезавтра они вообще начнут брать, что захотят! Да Вы знаете, что вырастает из таких наглецов? Революционеры и смутьяны, презирающие верховенство закона, королевскую власть!

Такого поворота мадам Вельшботт, конечно, не ожидала. Какая бы злая и жестокая она не была, но даже эта чёрствая женщина понимала, что между куском хлеба, взятым голодным ребёнком, и протестом против королевы лежит бездна. Она попробовала вступиться за мальчика:

- Но он даже не для себя взял. Для маленькой девочки…

- Вот! Вот! Я об этом и говорю, Вам, тупая Вы корова! Они тут Робин Гудов растят! Может это Вы - рассадник неповиновения в приюте? – взревел Шварцпиген.

Мадам Вельшботт как током ударило. Как бы она ни была чиста, если министр кого-то решил обвинить – это конец! Даже святой в итоге окажется замешан и виновен. Об этом знали в королевстве абсолютно все, даже малые дети. Всё, что угодно, только бы не попасться министру под горячую руку.

Когда его экипаж появлялся на дороге, все, кажется даже бездомные кошки, искали любой уголок, чтобы спрятаться.

Директриса мысленно уже прощалась со всей своей жизнью. Она даже боялась подумать, где закончится её, в общем-то, непримечательное существование: в столичной тюрьме или на каторге на Северных островах. Одно она решила точно: больше ни слова, всё равно уже от приговора её ничто не спасёт. Сам министр только что обвинил её в неповиновении королевской власти, ни больше, ни меньше.

Министр орал что есть мочи ещё некоторое время, но директриса уже его не слышала. Она ощущала то ли холод подземных казематов, то ли стылые камни северной тюрьмы, то ли от страха её знобило. Окружающее её больше не волновало. К чему? Жизнь кончена! Она даже не заметила, как министр снова сел за стол и стал ещё раз перелистывать дело малыша Патрика.

Мадам Вельшботт прослушала, как Шварцпиген пообещал найти беглеца и во что бы то ни стало и наказать его самым строгим образом, а вместе с ним и всех наставников, сторожей, да и вообще всех!

Министр вдруг снова вскочил и кинулся к мадам Вельшботт:

- Что это!!! Что это такое!!! – орал он не своим голосом и совал в лицо директрисе лист бумаги.

Та волей-неволей покинула чертоги своей депрессии и ледяными непослушными руками взяла лист бумаги.

- Особые приметы, - прочитала она и недоуменно посмотрела на министра.

- Читай! – неожиданно взвизгнул тот.

- На спине слева чуть ниже плеча особая отметина – родимое пятно. По форме напоминает сидящую бабочку со сложенными крыльями. - Мадам Вельшботт подняла глаза на министра. – Всё… Здесь больше ничего не написано…

- А это мало?! - снова взревел министр. – Мало, я вас спрашиваю! Вы понимаете, что это значит?! Понимаете или нет?

Так как Мадам Вельшботт дала себе слово молчать, отвечать она не стала. Тем более, что действительно не понимала, что за важность такая, есть у сбежавшего мальчика родинки или нет. Что с того? У кого их нет?

- Вы заявили в жандармерию о побеге? – лицо министра находилось теперь буквально в считаных сантиметрах от лица мадам Вельшботт.

Она легонько покивала головой в знак согласия.

- Это они видели?! – ткнул ей в лицо листок с особыми приметами министр.

Она отрицательно покачала головой.

Министр тяжело выдохнул и отступил назад на пару шагов.

- Хорошо… - прошипел он. – Кто ещё читал ЭТО?

- Миссис Снович и доктор… - тихо ответила мадам Вельшботт.

- Сюда! Обоих! Немедленно!

Мадам Вельшботт задом попятилась к двери и выскользнула в едва приоткрывшуюся щель. Было слышно, как она торопливо убегает вдаль по коридору.

Министр между тем тяжело опустился в кресло, достал из кармана белоснежный платок и вытер капельки пота на лбу. Он ещё раз неторопливо прочитал всё личное дело Патрика:

«Найден спящим в лесу в нескольких десятках метров от приюта. Был одет в миниатюрную форму королевской гвардии. Предположительно – карнавальный костюм. Помнил, что его зовут Патрик и что он ехал к бабушке домой. Спрашивал, где его родители. На вид около 4 лет. Говорит мало, много плачет. Очевидно, был сильно напуган.