Герцогиня на службе у Короны. Кровь и Дух 2

ГЛАВА 12.2 ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ВЕЧЕР

Я мельком, стараясь не привлекать всеобщего внимания, посмотрела на мужчину, который так ловко и почти невинным движением перекрыл мне путь. Граф Дюк был высок и держался так, словно весь зал принадлежал ему. Его фигура — стройная, но крепкая, выдавала привычку к тренировкам, а не к праздному веселью. Но он и не был массивным, как опытный воин. Лицо красивое, будто высеченное из камня: прямой лоб, высокие скулы, светлые глаза, в которых легко читалось и веселье, и насмешка, а иногда, и расчет. Немного небрежные пряди упали на его лоб, придавая облику дерзкую непринуждённость.

Красив, как король, — поймала я себя на этой мысли, хотя тут же поспешила отогнать её. Но от взгляда не укрылось, сколько дам в этом зале украдкой посматривают на графа с живым интересом. И как многие из них с раздражением и острой завистью скользят глазами по мне.

— Ну что вы, — я ответила с лёгкой улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Уверена, эксперименты продолжаются и без меня. Господин Леннокс, должно быть, уже приобрёл у вас не одну сеялку.

— Ах, ваша верная свита, — в голосе графа мелькнула насмешка, хотя глаза оставались внимательными, почти оценивающими, как у охотника. — Позвольте сообщить: оба ваших управителя деятельны до невозможности. Дороги, поля, сигнальные башни… Я и подумать не мог, что за столь короткое время возможно столько преобразований. Куда ни глянь — всё строится, всё меняется.

— Я безумно рада это слышать, — ответила я, не позволяя себе сбиться с вежливого тона, — и с радостью вернусь в родовой замок Террансов, как только герцог завершит свои дела во дворце.

Я ощутила, что настал удобный момент закончить разговор. Руки сами приготовились к движению — лёгкому прощальному поклону. Но стоило мне едва склонить голову, как граф Дюк сделал шаг ближе. Его тень накрыла меня, он чуть наклонился, и в этом движении не было ни капли случайности: он всем своим видом показывал, что разговор окончен быть не может.

— Возвращайтесь прямо сейчас, — он чуть подался ко мне, будто намеренно сокращая расстояние и стараясь поймать мой взгляд. Его голос звучал низко, уверенно, словно приказ, а не предложение. — Дела пойдут куда быстрее. Тем более… — уголки губ изогнулись в хитрой усмешке, — я назначил цену на сеялки господину Ленноксу в полтора раза выше, чем вам. Думал, вы сами навестите меня, чтобы урегулировать этот вопрос.

— Но, как видите, — я сделала полшага назад, вернув привычную дистанцию, — я здесь с мужем.

Музыка в зале становилась всё громче, пары выходили на середину зала, кружась в танце. Но я ощущала на себе взгляды — не прямые, а почти незаметные, косые взгляды, стоит посмотреть на этих людей, как они снова делали вид, что заинтересованно смотрят на фрески и шторы. Но меня не покидало чувство, что любопытные придворные уже шепчутся, следя за каждым движением.

Граф не мог быть так слеп, чтобы не понимать, какие слухи и разговоры может посеять наша беседа. Он слишком заметен. Он необычайно красив, слишком яркая фигура для того, чтобы его общество оставалось без внимания. Если бы я провела полвечера рядом с лордом Дербишем или любым другим пожилым советником — никто бы и слова не сказал. Но две минуты общения с графом Дюком могли обернуться сплетнями, которые подорвут и без того хрупкое равновесие моего брака.

— А я так понимаю, что его здесь сейчас нет, — произнёс граф неожиданно резко, словно в его словах звучал не просто упрёк, а зашифрованный намёк.

Я глубоко вдохнула и сохранила спокойный тон:
— Не переживайте. В скором времени он вернётся. А пока… я пойду пообщаюсь с подругой.

— Оставьте, — его голос прозвучал сухо, почти холодно. — В этом замке у вас нет друзей.

Он смотрел прямо на меня, и в этом взгляде было что-то тревожное, не то предупреждение, не то угроза. И прежде чем я успела возразить, за моей спиной раздался знакомый голос — сладкий, приторный, словно плохой музыкант мучает струны, а уши уже ноют. Я знала этот голос и не скажу, что он был мне приятен.

Он не нравился мне с самого детства.

— Дорогая доченька, герцогиня Терранс, — протянула знакомым, сладковатым голосом мачеха. Она, как всегда, держала отца за локоть, словно боялась выпустить его из рук даже в толпе. На нём был насыщенно-зелёный камзол, подчёркнутый тёмным поясом — строгий, достойный. А она… мачеха, в отличие от него, выбрала платье, которое невозможно было не заметить: яркая ткань, пышные рукава и чуть вызывающее декольте. Она словно наслаждалась тем, что её наряд тянет взгляды к себе, даже здесь, в окружении высшей знати.

Её глаза чуть сузились, когда она заметила, кто стоит рядом со мной. Улыбка стала мягче, почти ласковой. Пока отец поприветствовал меня, мачеха тут же попросила быть представленной лорду.

— Ох, дорогой граф Дюк, — обратилась она с наигранным восхищением, чуть наклонив голову. — Приятно знать, что соседи моей дорогой дочери уже успели стать ей близкими друзьями. Не хотела прерывать вашу беседу… — она опустила глаза, будто виновато, но слишком искусно, чтобы это выглядело искренне.

И в тот момент я впервые за всё время посмотрела на ситуацию со стороны и — к собственному удивлению — испытала облегчение. Теперь это была не беседа между мной и графом, а компания. Пусть и нежеланная.

— Дорогая леди, — граф Дюк чуть наклонился к мачехе, улыбнувшись тем самым вежливым, но теплым взглядом, что не оставлял сомнений: он умеет обольщать, когда того хочет. — Вы ничего толком не прервали. Я как раз приглашал вашу дорогую дочь на танец.

Я почувствовала, как все взгляды вокруг будто стали тяжелее. Танец с ним — значит дать повод для разговоров. А я не могла позволить себе стать центром очередных сплетен. Мельком оглядев зал, я искала спасительный предлог для отказа. Может быть, весточка от сестры? Или семейный разговор с отцом?

Я посмотрела на мачеху в надежде, что она поймёт мой взгляд и подбросит подходящую отговорку. Но та только закивала, повторяя свои извинения и перемешивая их с напыщенными пожеланиями прекрасного танца, словно подталкивала меня прямо в руки графа.