Герцогиня поместья на окраине империи

Глава 2

Барон Алексис горт Арнакский был смеском – наполовину оборотень с серой шерстью на сгибах рук, наполовину орк с выдающимися клыками. Он владел обширными землями, тянувшимися от Черного бора до реки Стикс, имел три десятка крестьянских семей для их обработки и просто мечтал переженить всех своих семерых сыновей. Увы, пока что нашлись жены только троим старшим – толстобоким, но добродушным парням, что неимоверно расстраивало домовитого и семейного барона.

Здесь, на самой окраине империи, где дороги зарастали бурьяном, а почтовые кареты появлялись раз в сезон, вообще были проблемы с выбором пары. Молодые все были просватаны с рождения – крестьянские девки за пастухов, купеческие дочки за приказчиков. И чем больше детей рождалось у семьи, тем больше была вероятность, что кто-то из чад останется без пары, как третий сын мельника, тридцатилетний дылда, так и не нашедший себе невесты.

И потому, когда в разрушенной усадьбе, стоявшей без хозяев добрых пятнадцать лет, внезапно появилась я, барон, мой ближайший сосед, посчитал это знаком с небес. С тех пор он активно обхаживал меня, намекая, и прямо, и косвенно, на возможное родство. То пришлет слугу с корзиной лесных орехов, то явится лично – потный, важный, в бархатном камзоле, пахнущий псиной и дешевым табаком.

— Милейшая госпожа, – говорил он, прижимая к груди свои волосатые руки, – мой младший такой воспитанный юноша! Играет на лютне, стихи пишет...

Я вежливо улыбалась, а он тем временем то и дело присылал со слугами то мешок картошки, то десяток вяленых рыбин, то кролика из своих угодий. Без этих подарков мы с Анарой давно бы умерли от голода, как прежние обитатели усадьбы – от чахотки и безысходности.

Анара, вытирая заскорузлые руки о засаленный фартук, буркнула, помешивая похлебку:

— Опять его слуга глазами стрелял – мол, когда уже свадьбу сыграем? Я ему кочергой пригрозила.

Я фыркнула. Анара, бывшая солдатская маркитантка, была быстра на расправу с равными себе. Со знатью – другое дело.

Она наложила мне тушеных овощей в старую фаянсовую тарелку с позолотой по краю, оставшуюся от прежних хозяев.

— Ешьте, госпожа. Баронский «подарок» еще два-три дня поможет продержаться.

Я благодарно кивнула и молча заработала деревянной ложкой.

Еще несколько недель назад я, Артова Виктория Андреевна, высокая, стройная блондинка с голубыми глазами и начинающейся близорукостью, школьная учительница тридцати семи лет, жила в одном из земных городов-миллионников. Я учила детей истории и географии, после работы бегала по ближайшим супермаркетам, чтобы успеть купить товар со скидкой до восьми вечера, и больше всего в жизни боялась просрочить платеж по ипотеке.

Я жила одна в однушке в старом фонде, с облупившимися обоями и вечно забитым сливом. Не общалась со склочными соседями – пенсионеркой Марьей Ивановной, вечно жаловавшейся на шум, и пьяницей Сергеем Власовичем с пятого этажа. По вечерам зачитывалась книгами о приключениях в других мирах, пряча бумажные томики в ящик от комодов – чтобы мама не увидела и не начала ныть про «когда уже внуки».

Я читала фэнтези и фантастику, втайне ото всех мечтала о принце на белой иномарке и отсчитывала дни до ближайшего отпуска – две недели в Турции по горящей путевке.

По воскресеньям я закупалась гречкой и тушенкой по акции, а в свободные от работы дни смотрела сериалы, укрывшись дешевым пледом с оленями, купленным на распродаже. Иногда звонила маме – обсуждали ее огурцы, мою ипотеку и «почему все подруги уже с внуками».

А потом, внезапно, я очутилась в магическом мире, феодальном и насквозь патриархальном. Здесь таких как я – одиноких, безродных, без приданого – в глаза и за глаза звали старыми девами, а жизнь без денег, связей и прислуги означала нищенское существование.

Теперь не надо бояться, что банк отнимет квартиру. Теперь боишься, что крыша рухнет прямо на голову, когда в очередной раз пойдет дождь.

На мое счастье, в усадьбе находилась Анара. Я понятия не имела, что она тут делала и как оказалась среди этих полуразрушенных стен. Сама она об этом не распространялась, лишь однажды обмолвилась, что "осталась после прежних хозяев", а я не лезла ей в душу, благодарная за каждую оказанную услугу. Ее комната — бывшая кладовка за кухней, с земляным полом и крошечным окошком под потолком. Там висит кривой нож на вбитом гвозде, связка сухих трав, пахнущих пылью и полынью, и деревянная фигурка какого-то божка с выщербленным лицом. Так и сосуществовали вместе, проживая, считай, врозь — она в своем углу, я в бывшей господской спальне.

Ложка звякнула о дно миски, оставив на фаянсе очередную трещинку. Анара тут же подсунула мне яблоко, аккуратно срезав подгоревший край своим засапожным ножиком.

— Ешьте, госпожа. Вам бы поправиться. Худая вы больно, — пробурчала она, косясь на мои запястья, резко выделявшиеся косточками.

Я только хмыкнула про себя, откусывая от запеченного яблока. Кожица хрустела на зубах, а мякоть отдавала дымком. Худая слишком. Ну, для этого мира, где ценились дородные бедра и пышная грудь, может, и так. А вот на Земле коллеги-учительницы завидовали моей фигуре, а кассирши в супермаркете спрашивали, не модель ли я.

После обеда, во время которого сама Анара поела только подгоревшую ячменную кашу со дна горшка, мы вместе с ней устроились у камина штопать одежду. Из-за непрекращающихся дождей работы на крохотном огородике позади дома, где едва пробивалась зелень, пришлось отложить. И оставалось только возиться внутри усадьбы — перемывать заплесневевшую посуду, чинить шатающуюся мебель, перебирать скудные запасы. В общем, заниматься тем, на что хватит сил и скудных умений.