Герцогиня поместья на окраине империи

Глава 12

Домой я вернулась в густых чернильных сумерках, уже успевших окутать окрестности. Кучер барона, едва я ступила на скрипучие ступеньки крыльца, резко дернул поводья. Лошади рванули так, что карета подпрыгнула на ухабе, оставив в воздухе облако пыли и запах конского пота. Тоже не хотел по самой темноте до постели добираться.

В прихожей пахло сыростью и золой. Анары не было видно — видимо, легла спать. Я прошла на кухню, зажгла сальную свечу. Ее тусклый свет выхватил из темноты глиняный кувшин с водой, пустую хлебницу на столе, тень паука на потолке. Визитка графа лежала там же, где я оставила утром, — рядом со шкатулкой.

Я взяла карточку. Бумага была холодной и гладкой, как речной камень. Обмакнула перо в чернила. Вывела на обратной стороне одно слово: «Нет». Буквы получились корявыми, расплывчатыми.

Едва перо оторвалось от бумаги, визитка задрожала. Края ее засияли синим огоньком, потом она свернулась в трубочку, истончилась и растворилась в воздухе, оставив запах озона и легкий холодок на ладони.

«Что ж, еще одно дело сделано», — подумала я, вытирая чернильные пальцы о подол. Надеяться было не на что, кроме сна да упрямства.

В спальне я скинула платье, бросила его на сундук. Надела ночную рубаху — грубый лен, потертый на плечах. Одеяло пахло полынью, которую Анара раскладывала в комнатах от моли. Я зарылась в него с головой, как крот в нору.

Темнота за окном была абсолютной. Ни луны, ни звезд, ничего, ни единого пятнышка света — будто мир накрыли иссиня-черным покрывалом. Только ветер выл в щелях рам, да мышь скреблась за стеной.

Уснула я мгновенно. Сны не запомнились — только ощущение: будто кто-то большой и теплый накрыл ладонью дом, словно защищая от холода.

Утром я проснулась с четкой мыслью: «За Закария не выйду». Не знаю почему. Может, сон подсказал, а может, просто осточертела навязчивость барона.

— Ладно, — проворчала я, спуская ноги с кровати. Пол под босыми ступнями был ледяным. — Посмотрим, что будет дальше.

Из окна виднелся огород. Орчишка, вчера еще относительно чахлая и слабая, сегодня стояла ровнее. Может, и правда — зря я не продала свое хозяйство? Но решение принято. Осталось выжить.

Сегодня была на удивление ясная и солнечная погода. Воздух прогрелся настолько, что в кои-то веки было жарко. И мы с Анарой затеяли стирку. Своими силами, руками. В большой, наполовину рассохшейся бочке, что стояла во дворе для разных нужд.

Солнце палило так, что камешки под ногами нагрелись, а воздух дрожал над землей. Мы с Анарой выволокли во двор ту самую бочку — дубовые клепки рассохлись, между ними сочилась вода, но дерево все же держало форму. Анара, пыхтя, залила в бочку ведром воду из колодца (несколько раз ходила, чтобы добрать нужное количество). Холодная влага забурлила, смешиваясь с пылью на дне.

Затем Анара насыпала в ведро золы из печи — серую, с угольками. Залила кипятком, размешала палкой до мутной взвеси. Потом процедила через тряпку в бочку. Вода стала мутно-серой, пахнущей дымом и горечью. Я тем временем собрала все обмылки: крошечные кусочки, слипшиеся в комок. Бросила их в старый чулок, завязала узлом — импровизированный "стиральный пакет".

После этого Анара запустила в бочку груду белья: рубахи, портки, мои платья с выцветшими пятнами. Деревянной лопаткой придавила, чтобы мокло. Потом взяла "пакет" с мылом и стала тереть им особо грязные места — воротники, под мышками. Мыльная вода пенилась слабо, давая жирные разводы.

— Так, госпожа, давайте по очереди, — сказала она, протягивая мне лопату с длинной ручкой. — Мешайте, чтоб зола не оседала.

Я ухватилась за черенок. Густая масса белья сопротивлялась, как живая. Зола щипала кожу между пальцев, оставляя серые разводы. Анара же, засучив рукава, полезла в бочку руками. Ее красные от щелока ладони терли ткань о ребра бочки, выбивали грязь. Пена, серая и жидкая, стекала по ее локтям.

Через час вытащили белье — тяжелое, пропахшее дымом. Прополоскали в корыте с чистой водой, но желтоватые разводы от золы остались. Анара скривилась:

— Не вымылось. Надо бы второй раз...

Но воды в колодце оставалось мало. Решили: сойдет.

В конце концов, вдвоем мы развесили все постиранное на веревке, протянутой между сараем и березой. Мокрые рубахи повисли, как призраки, капая на пыль. Солнце быстро сушило ткань, делая ее жесткой, как картон. Анара поправила юбку, заметив:

— Дырку на подоле завтра зашью.

К вечеру руки горели, спина ныла. Но на веревке болталось чистое белье — хоть и в пятнах золы, зато без запаха пота. "Эко-стирка по-деревенски", — грустно усмехнулась я про себя, глядя на покрасневшие ладони. На Земле бы такой подвиг в соцсетях выложили. Здесь же — просто еще один день борьбы с грязью и нищетой.