Герцогиня поместья на окраине империи

Глава 16

Весь следующий день, не переставая, лил дождь. Не легкий летний дождичек, а тяжелый, назойливый, как слезы неба. Серые струи непрерывно стекали по оконным стеклам, превращая мир за окном в размытое, мутное пятно. Воздух пропитался сыростью до костей. И мы занимались исключительно домашними делами – бессмысленной возней, чтобы заглушить тоскливое ожидание. Погода неуклонно портилась, с каждым днем становясь все хуже и безнадежнее. Она даже не намекала, она глухо, неумолимо откровенно говорила, что лето подходило к концу. И скоро придет осень, дождливая, холодная, со свинцовым небом и промозглыми ветрами, безжалостная к тем, кто не успел подготовиться перед ее появлением.

Меня это ни разу не радовало – напротив, холодный ком тревоги сжимал грудь все сильнее – мы как раз готовы не были. Анара ждала, беспомощно поглядывая в залитое водой окно, когда распогодится, чтобы потратить всю нашу наличку у мясника и мельника. Но даже с такими запасами мы вряд ли дотянули бы до середины осени. Цифры вертелись в голове, безжалостные и неумолимые. Слишком много едоков у нас было, и слишком мало еды. Каждый кусок хлеба теперь казался драгоценным камнем, а закрома выглядели жалко и пусто.

Аглая с Жанной, похоже, не беспокоились на этот счет. Они были убеждены, что все обойдется, и наш род возродится, а значит, и еда появится сама собой, словно по мановению волшебной палочки. Эта слепая вера раздражала меня, как скрип несмазанной двери. Я не разделяла их оптимизма. Мой оптимизм утонул где-то в грязных лужах за окном, оставив после себя лишь трезвый, ледяной расчет и гнетущее предчувствие.

- Боги вытащили тебя сюда, в твой родной мир, не затем, чтобы тут погубить, - тепло и убежденно утверждала Жанна, ее глаза светились верой. – Уверена, они хотят, чтобы наш род возродился и вернул себе былое величие. Мы не погибнем этой зимой.

Я слушала и пожимала плечами в ответ. "Величавость не наполнит желудки", – язвительно думала я про себя. Может, и не погибнем, если повезет, если найдется чудо, но уж явно не потому, что смогли сами запастись всем необходимым. А надеяться только на благосклонность богов, когда осень вползает в дом ледяными щупальцами, казалось мне верхом глупости и опасной безответственности. В горле стоял горький привкус беспомощности, а за окном все так же монотонно стучал дождь, отсчитывая последние дни тепла.

Дождь прекратился поздно вечером, оставив после себя мир, вымытый до скрипа, но промокший насквозь. За ночь, конечно, земля не высохла; наутро почва во дворе все еще хлюпала под ногами, а с крыш капало упрямыми, тяжелыми каплями. И все же Анара, окинув взглядом серое, но уже не плачущее небо, решила рискнуть и отправиться за мясом. На этот раз – не со мной, а в компании слуг-орков, чья грубая сила могла уберечь драгоценный груз в размытой дорожной грязи. Они всей толпой, шумной и деловитой, вышли из дома пораньше, сразу после скудного завтрака. Ждали мы их не раньше обеда, но уже с запасом мяса – этой мыслью я пыталась приглушить подступающую тревогу. Хватит ли денег? Удастся ли пройти?

Дирк со Стивом пошли в сарай – разбирать принесенные дрова, их стук и негромкие голоса доносились со двора. Нам же, трем сестрам, оставшимся в неожиданно тихом и пустом доме, было смертельно скучно. Домашней работой мы заниматься не хотели – вчерашняя "бессмысленная возня" исчерпала себя. Готовить было не из чего – последние припасы берегли к возвращению Анары. Урожай в саду и огороде был практически собран, лишь жалкие огрызки капусты да пустые грядки напоминали о летнем изобилии. И мы, томимые бездельем и гнетущей тишиной, решили еще раз обследовать дом. Может, найдется забытый мешок зерна? Или завалялась старая, но еще годная вещь? А может, обнаружим пригоршню монет? Хотя бы меди?

Мы бродили по комнатам, бесцельно трогая пыльные полки в кладовке, заглядывая под кровати, где копились клубки пыли и потерянные тряпки. Безнадежность витала в воздухе, густая, как паутина в углах. Жанна и Аглая болтали о чем-то своем, о благосклонности богов и будущем величии рода, но их слова лишь раздражали, натыкаясь на глухую стену моей озабоченности. В старой, почти не использовавшейся гостиной, обставленной тяжелой, потемневшей от времени мебелью, я остановилась у массивного дубового буфета. На его поверхности лежал ровный слой пыли, как саван. Но что-то привлекло мое внимание – узкая щель между буфетом и стеной казалась неестественно ровной и глубокой. Я присела, отодвинула тяжелую ножку буфета в сторону (она скрипнула, поддавшись неохотно) и провела пальцем по плинтусу. Под слоем грязи и паутины я нащупала едва заметный выступ, крошечную металлическую петлю, вмурованную в камень пола. Сердце неожиданно ёкнуло.

– Смотрите! – позвала я сестер, голос дрогнул от внезапного волнения.

Жанна и Аглая подошли, с любопытством наклонившись. Втроем мы расчистили пол вокруг петли. Под пылью проступили контуры каменной плиты, искусно вписанной в остальной пол. Дирк, услышав наши возбужденные голоса, принес из сарая лом. Вставив его конец в петлю и налегая всем весом, он с громким скрежетом приподнял тяжелую плиту. Под ней зияла черная проваливающаяся вниз дыра, откуда пахнуло холодом, сыростью и вековой пылью. Вниз вел крутой каменный лестничный пролет.

С замиранием сердца, со свечой в дрожащей руке (Дирк пошел первым, держа факел), мы спустились по грубо сделанным ступеням. Лестница вывела в небольшую, низкую каморку, явно вырубленную в фундаменте. Воздух стоял неподвижный и ледяной. И тогда свет факела выхватил из мрака невероятное зрелище. В дальнем углу комнаты стоял дубовый сундук, почерневший от времени, но крепкий. Его крышка была сорвана с петель, будто кто-то спешил. А вокруг... вокруг на каменном полу, словно ненужный хлам, были разбросаны груды золотых монет. Они лежали холмиками, переливаясь тусклым желтым блеском в свете огня. Некоторые были свалены в глиняные кувшины, опрокинутые и разбитые. Между монетами поблескивали другие сокровища: тяжелые слитки не то серебра, не то олова, пара потускневших серебряных кубков, и несколько потрепанных кожаных мешочков. Когда Аглая осторожно развязала один, на ладонь ей высыпался поток разноцветных камней – тускло-красных, мутно-зеленых, глубоко-синих. Не идеальные, не ограненные дворцовые драгоценности, но несомненно настоящие и очень, очень ценные. Здесь же валялись несколько массивных, некрасивых колец и пара браслетов, больше похожих на оковы, чем на украшения.