Гермиона: о тех, кто рядом

Глава 17

Это действительно оказались предки: дедушка с бабушкой на одном портрете (Кристина Лестрейндж оказалась высокой блондинкой, очень похожей на Нарциссу, но телосложением борца сумо, а Примус Лестрейндж маленьким и тощим, они постоянно друг с другом переругивались и делили портрет, так что обращаться к каждому приходилось индивидуально), и целая вереница дальних – я насчитала пятнадцать штук и озверела: и это все Дамблдор прикарманил?

Когда я появилась в глухом тупиковом коридоре восьмого этажа (читай – под крышей, почти чердак), потревожив пыль, которая явно не сметалась несколько десятилетий, там царила тишина, как в склепе. Сердце у меня нехорошо екнуло – такое ощущение, что портреты были мертвы. Словами не передать, насколько это паршивое ощущение: неподвижность воздуха, который годами не тревожили посторонние звуки.

В горле запершило и я невольно закашлялась, что тут же повлекло за собой целую цепочку событий: на ближайшем ко входу потемневшем портрете, где с трудом угадывались смутные человеческие очертания, что-то зашевелилось, охнуло и неожиданно заверещало:

- Наконец-то! Леди Гермиона Кристина Ле-Страндж, вы добирались к нам непозволительно долго! Эй, эй, народ, стряхивайте пыль со своих рам, мы едем домой!

- Рада вас видеть, леди Кларисса, - вздохнула я, с облегчением узнавая прабабку.

Она оказалась самой бодрой, остальные приходили в себя с трудом, некоторые и не помнили уже собственного имени, но Кларисса бесцеремонно обозвала их тухлыми мешками и добавила, что хорошее вливание родовой магии пойдет им на пользу. А потом добавила, с сомнением:

- Честно сказать, они и при жизни не были особенно умны, так что на чудо не надейся…

Узнав, кто к ним нагрянул, портреты оживились и тут же пожелали узнать последние события, но Кларисса (спасибо ей!) их быстро осадила, пообещав все обсудить, как только они попадут домой. И выжидательно воззрилась на меня, словно я должна была вытащить из рюкзака кролика и запихнуть на освободившееся место их всех.

Пришлось ее разочаровать.

- Я же не могу просто взять ваши рамы и вынести из Хогвартса, - виновато развела руками я. – Дамблдор…

- Дамблдор все еще директор?! – ахнули портреты.

- Плохо, - констатировала Кларисса откуда-то из мрака портрета.

- А почему вы просто не можете перейти в другой портрет? В Тетноре есть картина с Родольфусом Первым, - предложила я.

- Милочка, ты думаешь, мы тут ради удовольствия сидим? – проскрежетала леди Кристина. – У меня, между прочим, есть собственный портрет! Был, по крайней мере… На нас заклятие вечного приклеивания!

- Плохо, - повторила я за Клариссой и пригорюнилась.

В тот день мне пришлось оставить портреты на месте. Им это не слишком понравилось, но я полагала, что последние сводки с полей в изложении прабабки понравятся им еще меньше и трусливо сбежала, пообещав что-нибудь придумать.

Придумывалось плохо. Рабастану написать я не могла. Через зеркало тоже говорить не рискнула – мало ли. Это дела Поттера можно обсуждать хоть в Большом зале, все равно он неприкосновенный, а я? Чихнет Дамблдор и нет Гермионы.

И на кой ляд ему вообще эти портреты? Коллекционер хренов. Устроил из Хогвартса Эрмитаж.

Корвус тоже помочь не смог, как и Драко, с которым я говорила на берегу озера, во время ставшей традиционной прогулки. Старшекурсники могли хотя бы в соседнюю деревню выходить, а нам приходилось слоняться вокруг Хогвартса. Не то чтобы я жаловалась – территория была огромная, но развлечений не хватало. Снейпу я ни слова не сказала и ходить по вечерам тоже перестала – покушений на меня больше не было, а злить зельевара глупыми вопросами чревато. К середине учебного семестра он всегда становился особенно злобным – усвоено.

Поэтому я предпочла сосредоточиться на тех проблемах, которые могла решить. Например, Уизли.

У меня скоро на эту фамилию аллергия начнется. Близнецов, кстати, после Хэллоуина нашли в Хогсмиде, пьяными вусмерть. Но не исключили, хотя факультет потерял разом пятьдесят баллов. От Молли пришел очередной громовещатель, который пришлось слушать всем в гостиной (хорошо хоть не в Большом зале). Особого толку я от него не увидела – гораздо весомей оказались тумаки Перси. После этого пару недель было тихо: никто ничего не взрывал, не громил, количество рубинов росло в усиленном порядке, пока однажды…

Взрыв был такой силы, что меня отбросило на спину – на парту Корвуса, перевернуло вместе с ней и накрыло сверху, больно придавив. Почти ослепшая от ярчайшей вспышки, я не сразу поняла где вообще нахожусь и что происходит: только что пыталась превратить морскую свинку в копилку, а теперь лежу в темноте, что-то давит сверху и притом очень больно!

Как оказалось, случилось то, что я предполагала, едва увидев Рона: чужая, не подходящая ему палочка, да еще почти сломанная, наложилась на его коронный метод заклинаний: «сильнее тыкай, кричи громче» и свинка… взорвалась. Точнее, я бы даже сказала, аннигилировалась – останков мы так и не нашли. Так Уизли оказался в Больничном крыле с ожогами и переломами, а палочка приказала долго жить.

Мы отделались синяками и ушибами – мадам Помфри выдала нам заживляющие эликсиры и отправила по факультетам со строгим приказом остаток дня провести в покое и тишине, дабы, если вдруг проявятся побочные эффекты, срочно прийти, приползти или прискакать к ней. Шутки шутками, а никто из нас, включая Минерву МакГонагалл, не знал, что умудрился наколдовать Уизли. Когда я вернулась в класс, профессор как раз рассматривала закопченую воронку в каменном полу. На одной из сохранившихся парт лежало несколько щепок и пара волосин – все, что, видимо, осталось от палочки.

- Профессор… Я могу помочь?

Она вздрогнула, резко выходя из задумчивости, и обернулась, но, увидев меня, покачала головой:

- Спасибо, мисс Лестрейндж, но вы здесь бессильны. Даже я, честно сказать…

- Может быть, это потому, что палочка не принадлежала Рону? – предположила я. – Он сказал, она ему от Чарли досталась.