Геункаон: Качаясь над цепями

Размер шрифта: - +

2.15. Богдан.

Персонаж: Богдан.
Место: окраина города Менэдекер.
Местное время: 14:10 (Закат: 20:18).
Дата: Окаяница. 22 апреля 302 год от рождения Ока.

      Богдан не хотел отпускать Константина с охотниками, но находиться с ним сейчас – было опасно. 
      — Позвольте обратиться к Вам с небольшой просьбой. — Эрик отвесил вежливый поклон. — Дети столь нежного возраста нуждаются в дополнительном отдыхе. Усталость может сделать их невыносимо раздражительными. Прошу Вас, … проследите за тем, чтобы никто ни нарушал сон маленькой леди.
      Богдан ничего не ответил, да и нужды в этом не было. Просьба только называлась просьбой, а по сути его поставили перед фактом заботы об этом ребёнке. Он бросил взгляд на диван, Анника смирно лежала, закрыв глаза. Недавняя неприязнь бесследно растаяла, уступив место воспоминаниям и самокопанию. Отброшенная мысль об отцовстве воскресла, словно бессмертная надежда. Богдан сел на пол рядом со спящей девочкой, смотря на то, как она тихонько сопит. Казалось, он забыл это чувство, … когда у тебя есть кто-то родной. Своих близких он растерял очень давно, еще во времена большой охоты на ведьм . Семья Богдана занималась портняжничеством в городе Элек, что на Юго-востоке Венгрии.
      «…
      — Данечка, отнеси эти лоскуты в корзину, — мама сгребла в охапку обрезки ткани, с которой только что работала. — Устал? Скоро будем ужинать, … потерпи немного. Добрый вечер, господин. Прошу простить, но мастерская уже закрыта.
      Богдан повернул голову в сторону двери и увидел опрятно одетого молодого мужчину. Его лицо показалось знакомым, что неудивительно, в мастерскую редко заходили чужие. Клиентами родителей были соседи и другие жители Элека. 
      — Ты?! Посмел явиться. Мариша с тобой? Неблагодарная девчонка, боится на глаза отцу показаться? Что?! Поди, уже обрюхатил?! Ишь, взгляд, какой дерзкий… — тон отца был резким, а появившаяся краснота на щеках, говорила о сильном гневе. Богдан боялся его таким, сразу ища защиты. Вот и сейчас он по привычке схватился за ноги матери, и та ласково погладила его по голове, успокаивая.
      — Я привёл её. Хотите взглянуть? — не обращая внимания на гневные слова, ответил во-шедший мужчина и вышел. Вернулся же через пару минут, ведя на верёвке, похожее на человека, существо.
      — Данечка, пойдём … это взрослый разговор, — мама протянула руку, чтобы увести сына из мастерской.
      — Сестрёнка! — не обращая внимания на мать, Богдан бросился к существу и крепко обхватил руками. — Я так скучал! Где ты была? Папа так сердился!
      Мариша подняла голову и стала водить невидящим взглядом по сторонам. Её губы шевелились, но вместо слов вырывались какие-то стонущие звуки. Она подняла руку и неуклюже приласкала Богдана. 
      — Даня, отпусти сестру! — голос матери прозвучал резко, точно окрик. — Видишь! Она себя плохо чувствует.
      Богдан не понимал, за что его ругают. Стало так обидно, до слез. Ведь он не сделал ничего плохого.
      — Что вы! Ей просто нужна свежая пища, — молодой мужчина произнёс эти слова насмешливо и даже зло.
      — Мамочка, она голодная. Я принесу! — с этими словами Богдан побежал на второй этаж. Отломав кусок хлеба, быстро налил в кружку молоко по самые края. Пришлось отпить, чтобы не пролить. Он очень торопился, но, когда вернулся вниз, дверь в мастерскую оказалась заперта. 
      — Мааам…, дверь закрыта! … Пап! … — ответа не последовало. Богдан встал на коленки и заглянул в щель под дверью. Тело отца лежало на полу с распоротым животом. Мариша, урча, копошилась в ране, то и дело, выдёргивая внутренности и с жадностью вгрызаясь в них. Входная дверь в мастерскую отворилась, и на пороге появилось две пары ног, с минуту потоптались на месте в нерешительности. Раздался рык и оба вошедших человека бросились бегом на улицу. Мариша лениво поднялась и, сделав несколько шагов к двери, остановилась. 
      Богдан, не понимая увиденного, встал на ноги и вышел на улицу через заднюю дверь, чтобы обойти здание. Дверь в мастерскую все ещё была распахнута. Сестра стояла, перепачканная кровью, уронив голову на грудь. Казалось, она спит стоя, бормоча под нос и фыркая, как это делают лошади.
      — Я принёс поесть. — Богдан коснулся сестры куском хлеба, та, встрепенувшись, подняла лицо. — Вот! 
      Мариша смотрела на него пустым взглядом, мыча что-то непонятное. В груди мальчика за-щемило от жалости. Сестрёнка выглядела очень больной, если не сказать хуже, умирающей. Хоте-лось плакать, но мужчины не должны плакать как девчонки, и он сглотнул комок в горле.
      — Пошли, милая. Давай же, очнись. Тут опасно, — внезапно появившийся молодой мужчина несколько раз одёрнул её за плечо и, взяв в руки верёвку, попытался вывести на улицу. Богдан встревоженно смотрел на то, как сестрёнка вышагивала, запинаясь о собственные ноги. Мужчина поднял её на руки и скрылся так быстро, словно растворился в воздухе. 
      — Мам! Мааам … он забрал Маришу. — Богдан вертел головой из стороны в сторону, ища мать, и нашёл её, лежащей на прилавке рядом с рулонами недавно поступивших тканей. 
      Глаза женщины смотрели прямо перед собой. Богдан поставил на свободное место кружку с хлебом и стал тормошить мать. Не получив результата, он придвинул стул и, забравшись на него, положил голову на грудь женщины, прислушиваясь. Сердце не билось. Сложив ладошки рупором к уху, он склонился над лицом, но ничего не услышал. Однажды он видел, как лекарь прислонял зеркало к лицу человека, чтобы узнать, жив он или мёртв. Если оно мутнело, значит, жив. Больших зеркал в мастерской было несколько, а вот маленькое мать держала при себе или в ящике. Поискав немного, он нашёл его, лежащим на полке, рядом с плетёной коробкой. Богдан несколько раз прислонил зеркало к лицу матери, протирая и снова прислоняя, но ничего так и не произошло. Она была мертва, и он это знал, но разум упрям в отрицании худшего. 
      Устав, Богдан сел на пол, и слезы сами потекли по щекам. Он плакал, думая о том, что мама никогда не обнимет и не поцелует его. Так хотелось услышать её голос прямо сейчас. В груди сдавило. Вспомнились недавние обиды, … и от этого стало стыдно и больно. Из распахнутой двери тянуло сквозняком. Богдан, поёжившись, раскатал рулон плотной ткани. Сложив в два раза, он накрыл мать до подбородка. Затем, положив голову ей на живот, Богдан накрылся с головой и уснул.
      Поздним утром, когда первый посетитель вошёл в мастерскую и поднял тревогу, его рас-тормошили набежавшие люди со встревоженными лицами. Все хотели знать, что случилось, спрашивая снова и снова. Он отвечал им, рассказывая о болезни пропавшей сестрёнки. 
      «Женщина обескровлена. … Упырь. … Мужчина убит, … частично съеден. … Мальчик не врёт. … Нужно найти этих двоих как можно скорее» — взрослые обсуждали случившееся вполголоса, но мальчик слышал. Не всё, но достаточно, чтобы делать свои выводы. 
      Тогда он вспомнил страшные истории о мертвяках и упырях, которые ему рассказывала Мариша. Она говорила, что проклятые люди не могут умереть, становятся упырями, пьют кровь и живут в темноте. А проклятые покойники встают из могил, чтобы есть людей из числа своих обидчиков. Получается, что Маришу убили, а затем прокляли. Богдан снова заплакал, но теперь от жалости к сестрёнке. Какая-то женщина отвела его в комнату и уложила в кровать. После обеда мальчика посадили с вещами в повозку и отвезли к старшему брату матери, который жил неподалёку. Как прошли похороны и поминки он не запомнил. Все время думал о том, как спасти сестрёнку от проклятья. 
      Людей же в городе охватил страх. Все жаждали смерти Марише со Стефаном, так звали того странного мужчину, что был с ней. И каждый раз, стоило Богдану услышать, что их нашли, как он мчался со всех ног, чтобы проверить каждый закоулок, каждый уголок, каждую щель вокруг. Что именно нужно искать, он не знал, но старался изо всех сил. Это были самые тяжёлые два месяца в его жизни. Вскоре кому-то удалось убить Стефана, но Мариши с ним не было. Её нашёл сам Богдан, вернее сказать то, что от неё осталось. Тело сестры прогнило настолько, что она уже не могла двигаться. Прислонённая к стене, она сидела в углу и ужасно смердела тухлятиной. Рядом в большом корыте лежали мелко порубленные куски заветренного мяса, а на столе рулон ткани и таз с водой. Тело же сестрёнки аккуратно перевязано, однако это мало помогало. В тот день Богдан решил взять на себя заботу о ней. Он наловчился ловить крыс, птиц и бродячих животных чтобы кормить её. Сестрёнка совсем ослабла и, растеряв все зубы, не могла нормально есть. Поэтому ему приходилось измельчать мясо в полужидкий фарш. После кормёжки Мариша переставала стонать и засыпала. Богдан же в это время аккуратно менял повязки и мыл разваливающиеся на части тело сестрёнки. Свежее мясо – это единственное, что поддерживало в ней остатки жизни. 
      Однажды он задержался дольше обычного и, надышавшись запаха разложения, потерял со-знание. Очнулся от холодного ветра, треплющего волосы. Было темно и очень тихо. По небу гуляли серые облака, закрывая собой звезды, словно воруя их. Богдан встал и тщательно растёр замершие руки.
      — Жив? — спросил хриплый мужской голос, где-то совсем рядом, но глаза никого не видели.
      — Ааа? … — голова все ещё кружилась, и тошнота заставляла говорить через стиснутые зубы. — Кто вы?
      — Охотники, — ответил все тот же хриплый голос в темноте. Богдан медленно прокрутил в голове слово «Охотники». В памяти всплыл лес с его запахами и звуками, лай собак и хрип раненого зверя. Приятное спокойствие и даже радость разлились по телу.       «Охотники. Охотники на кого?» — снова повторил про себя, и внезапная догадка перечеркнула спокойную картинку в голове. 
      — Сестрёнка! — Богдан бросился к склепу, где пряталась Мариша. Сильные руки подхватили его, точно щенка. Он хотел вырваться, но был ещё слаб. Впервые с момента смерти родителей его вот так прижимали к груди. Уткнувшись носом в чужое плечо, он чувствовал, как грубая ладонь гладит его по голове, утешая и успокаивая.
      — Не стоит. Ты хорошо о ней заботился, но это лишь продлило её муки. Бренное тело, гниёт, причиняя боль, которая любого сводит с ума. Это страшное проклятье и есть лишь один способ помочь. Предать земле, отпустив все прегрешения … прижизненные и посмертные, … вольные и невольные. 
      Услышав эти слова, Богдан почувствовал огромное облегчение. Словно именно их он ждал все это время. Слезы подступили к горлу, но давать им волю не хотелось. Крепясь, он нахмурился и закусил нижнюю губу. Но слезы все равно покатились по щекам горячим потоком.
      — Меня зовут Гарольд, — представился незнакомец, когда Богдан немного успокоился. — А тебя?
      В тот момент ночь уже не казалась беспросветно темной. Не то от того, что на душе Богдана стало спокойно и светло. Не то от пламени факела, что держал человек, появившийся у склепа. В любом случае, теперь он мог разглядеть этого Гарольда.
      — Богдан. И здесь … моя семья: мама, папа и сестра.
      — Кто-нибудь может о тебе позаботиться? — спросил человек с факелом. В свете пламени, его лицо казалось дьявольски пугающим.
      — Я забочусь о себе сам, — Богдан насупился, а Гарольд, похлопав его по плечу, пошёл прочь. Вслед за ним отправился страшный человек с факелом. Среди ночных теней, казалось, будто они не вдвоём идут, а впятером или больше.
      …»

      Он был ребёнком, немногим старше Анники, когда покинул Элек, прицепившись к охотникам на ведьм. Сперва его не хотели принимать. Кому интересно возиться с ребёнком? Однако Гарольд проявил к нему немного заботы, заменив впоследствии отца. Этот необыкновенный охотник оставался кумиром Богдана до самой своей смерти и после неё.
      Сейчас, сидя рядом с Анникой, Богдан проводил параллели, удивляясь странному чувству юмора судьбы. Он с удовольствием окунулся бы в воспоминания о походах с Гарольдом, но кисловатый запах тухлятины настойчиво вторгался в размышления.
      «Воспоминания? …Нет, … нет, запахи прошлого не могут быть настолько острыми» — Бог-дан огляделся в поисках источника гнили, задержавшись на миг на теле убитого им зомби. Запах усиливался, и вдобавок к нему почувствовалось движение. Бессмертный высвободил оба зажима и аккуратно стащил Аннику на пол прямо себе под ноги. В проёме появилась часть ствола плазмострела. По шороху можно было сделать вывод, что противников несколько. По крайней мере, так решил Богдан, трансформируя Ле и Ра в один полуторный клинок, отчего руны слились в рунопись, совершенно не похожую на то, что было раньше. Раздался выстрел плазменного оружия, затем ещё один и ещё. Похоже, охотники тоже заметили нежить. Ухнул лучемёт, и часть холла на короткий миг вспыхнула. Ещё один выстрел, и несколько окон разлетелись, впуская запахи улицы, свежий воздух и солнечный свет.
      Тело под ногами зашевелилось. Громкие звуки разбудили ребёнка, и Анника недовольно за-бормотала. Богдан не стал её слушать, схватил за шкирку и швырнул себе за спину ближе к стене.
      — Зомби, — короткое объяснение не произвело никакого впечатления на ребёнка. Казалось, она ещё не проснулась. Маленькие ручки тёрли глаза. Анника лениво поглядывала вокруг и зевала. 
      Охотники сменили позиции, отступая от растущей толпы атакующих тварей. Богдан сидел на полу в ожидании момента, когда зомби с лучемётом переместятся глубже в холл. Дождавшись, он мгновенно поразил двоих из них со спины, отсекая нападавших и деля толпу на две части. Одному посчастливилось сбежать под прикрытием сотоварищей. 
Живое воображение Богдана передавало бездушному предмету все чувства и желания, что жили в его памяти. Смертельно раня противников, Ле-Ра разгоралась нетерпеливой страстью. А рунопись на клинке не оставляла нежити шансов на спасение, отсеивая фамильяров, которым эти руны не так страшны. 
      Оставшись в окружении недобитых людишек, Богдан разделил клинок, придав Ле форму баклера. Теперь на Ра осталась рунопись, означающее что-то вроде кровотечения. После чего в местах удара появлялись несколько расползающихся трещин. Запах наполнился ароматом живой крови, приправленной фелисифином. Кто-то явно переборщил с подчинением, и фамильяры бестолково подыхали, заливая пол своей кровью. 
Скользнув босыми ногами, Богдан осмотрелся, ища местечко почище и по-суше. Взгляд оста-новился на Аннике, которая хрюкая, лакала с пола кровь. Стоило отвлечься на неё, как тело получило несколько дырок из плазменного оружия. 
      «Больно! Убью!» — Богдан злобно оскалился и увидел зомби с лучемётом, которого, как ему казалось, он уничтожил. Запах гнили, сочащийся из ран, так и бил в нос. 
      «Моно-скелет!» — баклер в руке, сменил форму на клинок и лёгким движением Ле и Ра снова соединились вместе. Разрушение «техно-чуда» могло занять много времени. Самое простое, это уничтожить зомби внутри него. Судя по запаху, ему удалось повредить контейнер-хранилище. При-кинув, как могут располагаться останки внутри искусственного тела, Богдан нанёс серию ударов. Моно-скелет качнулся, заваливаясь на бок, но, удержавшись от падения, выпрямился и направил на бессмертного оружие. От неожиданности Богдан дёрнулся с места. Нога скользнула, и он упал на спину. Над головой пронеслось несколько выстрелов. Все-таки судьба любит дерзких. Хотелось добить мерзавца, но тот уже отвалился. 
      «Раз есть один, могут быть ещё» — оглядеться толком не получалось. Новый выстрел выбил ещё одно окно. Свет резанул так внезапно, что Богдан едва успел спрятаться за диваном. Переведя дух, он поискал глазами Аннику и не нашёл. 
      «Куда делась?» — злобные ругательства полезли в голову, от которых отвлекли нелепые икающие звуки. Он осторожно выглянул. 
Девочка лежала с другой стороны дивана на боку, перепачканная и сонная. Её икота резкими звуками выбивались из общего шума, привлекая ненужное внимание. Едва Богдан так подумал, как между ним и Анников возникло сразу две фигуры. Судя по наглому оскалу – новообращённые. Одного удара хватило, чтобы первый из них свалился непонимающе хлопая глазами. Последнее что бедолага увидел – это как его сердце сплющивается под босой ногой, брызгая кровью в разные сто-роны.
      Второй новообращённый испуганно метнулся к стене. Заметив лежащую на полу Аннику, он не раздумывая кинулся к ней. Детский вопль вонзился в барабанные перепонки Богдана. Наступило мгновение тишины.
      «Оглох?» — удивлённо подумал Богдан, но хруст ломающихся хрящей и невнятные звуки развеяли сомнения.
      Детские пальчики впились в уши второго новообращённого. Его подбородок, как и глаза, смотрели вверх. Ноги дрожали, а руки дёргались в тщетных попытках оторвать от себя девчонку, которая как клещ вцепилась в него. Ей хватило мгновения, чтобы зубами вырвать кадык, а после с такой силой сдавить грудную клетку ногами, что Богдан услышал треск ломающихся рёбер. 
      Новообращённый издал хрюкающий со свистом звук, после чего упал на колени. Анника выпустила добычу из рук и тут же разревелась, ругая нападавшего за испуг и испорченный наряд. Тот сипел, опираясь на дрожащую руку. Вторая рука его резко дёрнулась. Девочка ойкнула и плач прекратился. Новообращённый рухнул на пол. Анника смотрела то на него, то на свой живот, по которому расползалось кровавое пятно.
      — Мне же больно! — прокричала она и со всей ярости пнула голову обидчика. Будь это мяч, то улетел бы далеко за край игрового поля. А так лишь хруст сломанных шейных позвонков и истеричный вопль обиженного ребёнка. Теперь для нападавших девочка-дампир стала целью на уничтожение.
      В мгновение ока, Богдан оказался возле Анники и, перехватив поперёк груди, оттащил её в укрытие. Тут же бросилось несколько тварей под прикрытием лучемёта. Богдан слишком поздно заметил лучемётчика, судя по движениям, тоже в моно-скелете. Спешно схватил девчонку за шкирку и откинул к стене. Та в ответ зло выругалась глотая слёзы. 
      «Рана в живот хоть и пустяк для дампира, но всё равно остаётся одной из самый болезненных» — посочувствовал Богдан, метнул в сторону лучемётчика несколько деревянных обломков. Тот уклонился и тут же сменил позицию. Это дало время, чтобы разделаться с подоспевшей кучкой нежити, которая после нескольких ударов разбежалась, освободив место для обстрела. 
      Богдан одним движением поставил диван на попа, понимая, что это не преграда для такого оружия. Выстрел, и огонь стал пожирать окружающую меблировку, рождая клубы едкого дыма. Анника закашлялась. Дампиры, до момента взросления, подвержены людским слабостям, почти как обычные дети. Поэтому Богдану пришлось перенести девочку к окну. 
      — Лезь в окно и беги! — приказал он. На улице слышались выстрелы, и даже взрывы. Анника вцепилась в его одежду, не желая слушаться. Богдан сделал несколько попыток силой вытолкать её прочь из горящего здания, останавливаясь, когда солнце нестерпимо обжигало. Кроме того, он умудрился коснуться рунописей своего клинка, отчего тело от плеча начало быстро прогорать, обращаясь в тлен. Когда истлеет сердечник в груди, от него ничего уже не останется. Немного свежей крови могло бы восстановить его, но девочка мешала двигаться. Богдан стиснул зубы, вернув Ле и Ра в зажимы. 
      «Умереть от собственного оружия … хм… смешно» — несмотря на это, бессмертный чувствовал удовлетворение, такая смерть вполне его устраивала. 
      Вдруг кто-то схватил его и закинул в странное тесное место, влажное и тёмное. Издалека до-носился возмущённый голос Анники, требующей отпустить её, но Богдан ничего не мог сделать, даже пошевелиться. 
      «Господь, Боже мой, я голову склоняю, и в исповедании сердечном молю очистить меня от всякого греха перед лицом неминуемого конца. Я не достоин просить о прощении, но помилуй меня грешного. Аминь!» — слова сами рождались в голове Богдана, наполняя смиренным покоем. Ему хотелось оказаться с теми, кто был ему дорог при жизни, а больше всего … увидеть Гарольда. Он прекрасно понимал, ничто его не спасёт, а потому просто ждал, когда все закончится, не обращая внимания на то, что творится вокруг. Голоса, слова, движения уже не имели никакого значения.
       «Паразит. … Зверь заражён…» … «Уверен? … Отследил?» … «Перенёс бессмертного в дом. … Прах развеян … Иссохшие останки. … Следы людей и транспорта» … «Контрабандисты? … ммм… Забрали сердечник Алины …». 
      Услышав имя своей подопечной, Богдан внимательно прислушался, но больше ничего не услышал. 
      «Вайс, что с тобой? Ему уже не помочь. Успокойся. Можно лишь добить» — после этих слов тело Богдана сильно тряхануло, и безмолвный мрак поглотил все вокруг.



Эль`Рау

Отредактировано: 19.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: