Гильдия Миров

Глава 4. Золотой хильд

Запах рыбы, пота и гари был столь резким и едким, что казалось он заползает под одежду и впитывается в кожу. Многочисленные портовые постройки хаотично громоздились вдоль всего и без того необъятного порта, они походили на хаотично разбросанные деревянные ящики. Десятки пакгаузов стройными рядами уходили куда-то вдаль и терялись в густом утреннем тумане пришедшем с моря. Рыбаки уже разгружали утренний улов, добавляя к запаху еще и неприятный звук полудохлой рыбы вываливаемой из сетей на деревянный причал. Не смотря на то, что утро уже не было ранним, порт еще не успел заполниться толпами людей. Лишь рыбаки, пьяные матросы, которые вываливались из местных кабаков и неуверенным, но целеустремлённым шагом направлялись к своим кораблям, да грузчики. Каждый день тонны товаров загружались на корабли и разгружались с кораблей. Наверное, грузчик — это самая востребованная профессия в Горсете, после шлюх разумеется. И те и другие жили бок о бок друг с другом здесь, в самой зловонной клоаке города. Как говаривал король Наргии про горсетский порт - величайшему городу, величайший нужник! Благоухающий Город городов нависал над зловонным портом белокаменной горой, величаво отбрасывая на него тень. Солнце всходило с той стороны города и лениво доползало до порта лишь к полудню. Тут и там, отбрасывая причудливые тени, вдоль дорог возвышались статуи каких-то деятелей, без сомнения уважаемых людей, но припомнить как зовут каждого из них, мог разве что Владыка Тайн Йорам Таллен.

«Дерьмо!», — про себя воскликнул Атэй наступив на сгнившую рыбу, которая брызнула ему на сапог зловонной жидкостью. «Чёрт знает сколько она здесь пролежала. А теперь, я до конца дня буду источать аромат рыбацкого отстойника!». Атэю предстояла аудиенция у Его Святейшества аулария Фериона Легрита. Он самолично вызвал хуна в Горсет, прислав ему пустой конверт скреплённый печатью канцелярии. Этот странный жест означал — дело настолько тайное, что всё что нужно сказать, будет сказано при личной встрече. И если бы не письмо аулария, Атэй вряд ли бы посетил Горсет. Он ненавидел этот благолепный город с его лицемерием, вонью и острой необходимостью расшаркиваться перед уважаемыми людьми. Была бы их воля, они бы проводили всё своё время в грациозных реверансах и протирали бы плюмажами улицы города. Из позитивного, улицы наверняка стали бы чище.

Атэй вытер сапог о старую, зачерствевшую рыбацкую сеть и глядя под ноги, направился к пакгаузам. Его снаряжение должно было прийти ещё вчера вечером, но он так напился, что не смог бы отличить дверь от матроса, не то что доковылять до порта. Всегда оказавшись в крупном городе, Атэй предпочитал напиться до состояния вялых ног. Это помогало на следующее утро чувствовать себя так, будто ты находишься в городе уже неделю. Головная боль частенько помогает избавиться от неприятных ощущений и мыслей. А если пить лорнейское вино, то на утро боль такая, что любая мысль зародившись, тут же умирает в страшных муках. Нет мыслей, нет проблем — кто-то очень умный поделился с Атэем этой без сомнения гениальной идеей и хун с завидным постоянством прибегал к этой мудрости. Но сегодня, боль была едва заметна; то ли ароматы порта потеснили похмелье из головы Атэя, то ли это хозяин постоялого двора коварно обманул его и наливал ему хорошее пойло. С этим великому хуну Атэю из Дормаланда еще предстояло разобраться, но позже.

Дойдя до нужного ему здания, Атэй обратил внимание на значительную обветшалость длинного, каменного хранилища. Некогда красный кирпич, теперь представлял жалкое зрелище; его цвет можно было охарактеризовать как грязный, но никак не красный. Арка ворот для крупных грузов осыпалась, некоторые кирпичи выпали и издалека это напоминало беззубый старческий рот. Парочка эвкалиптов стыдливо теснились возле сваленных в кучу грузов, за которыми никто не явился. Конечно же, если бы они представляли хоть какую-то ценность, их давно бы продали. Держатели портовых хранилищ слыли очень богатыми и довольно беспринципными людьми. Продавая никому не нужные грузы, они торговались так, словно это не забытые какой-то благочестивой дамой исподнее и платья, а редчайший артефакт забытой эпохи. Торговцы ненавидели их и по возможности не вели с ними дел. Но это было сложной задачей, так как торговцам необходимы складские помещения, а значит ссориться с их владельцами было недальновидно и глупо.

«Интересно, Гонтер в курсе, что его хранилище выглядит как свалка?» - задумался Атэй, ловко маневрируя между разбросанными по земле вещами. «Серьёзно, трусы?!», Атэй носком сапога приподнял нижнее бельё внушительных размеров с изящными рюшками, некогда алого цвета. «Идеально сядут на зад Его Святейшества» - хун положил бельё обратно в грязь и добравшись до внушительных размеров двустворчатых ворот, несколько раз постучал.

- Гонтер! - крикнул Атэй, - открывай лентяй!

За дверью что-то упало и до Атэя долетели звуки ругани. Через мгновение, дверь отворилась под громкое сопровождение визжащих петель. Из полумрака хранилища, на Атэя смотрел высокий мужчина с выдающимся вперёд животом прикрытым длинной, ухоженной бородой. Эта единственная чистая деталь в облике Гонтера, заявляла, что этому человеку не чужда чистота. Зато остальное беспомощно кричало о возможных болезнях, необходимости стирки и хотя-бы частичной помывке. Атэя обдало запахом затхлости, пота и многовековой пыли. Но, в сравнении со зловонием порта, эти ароматы были почти не заметны.

- Атэй! - расплылся в улыбке Гонтер, - я думал ты не придёшь.

- Вещи привезли вчера вечером, я пришёл сегодня утром, ты хочешь сказать, что терзался этой мыслью бессонной ночью? - Атэй с прищуром посмотрел на Гонтера.

- Отстань, я должен был что-то сказать, - отмахнулся хозяин хранилища и отошёл в сторону, пропуская хуна в здание.

Внутри оказалось довольно просторно, хоть тёмные провалы между ящиками и стенами, слабо освещённые сквозь узкие окна, скрадывали истинные размеры хранилища. Благодаря большому пространству тёмного, каменного помещения, здесь было довольно прохладно. Слабая освещённость пакгауза помогала спрятать от глаз большую часть беспорядка царившего здесь. Атэй с интересом рассматривал коробки и ящики, небрежно сложенные друг на друга в виде кривых пирамид.