Гильдия Теней

14.

-Через несколько дней в столицу прибудут послы от восточного, южного и западного уделов, и что они узнают? – Его Величество король Мирас, да будут дни его долги, был в бешенстве. Это бешенство он с удвоенной энергией, пришедшей из тревоги и даже страха (хоть он и отрицал бы это перед лицом смерти), король обрушивал на свой Совет.

            Вернее на то, что теперь было Советом.

            Маркиз Шенье, как всегда хранящий своё закостенелое молчание, не выражал никакого участия к словам короля. Что-то было в его мыслях совсем другое, может быть – договор с присягнувшими столице уделами, может быть – нерешённый вопрос на севере, или просто размышление о философском течении жизни – кто этого маркиза знает?

            Граф Моран тяжело смотрел на короля. Он понимал тревогу и неуместность жестокого убийства Велеса, но не понимал, почему этого убийства не произошло раньше. К тому же, по его мнению, его величеству следовало бы больше переживать о казни графа Сонора, а не о логической гибели мясника на улицах ненавидящей его столицы. Но своё мнение граф держал при себе и лишь наблюдал.

            Барон Боде, прибывший на Совет от своих странствий, не снявший даже дорожного плаща (закружили его лихую натуру дороги), был таким же, как и всегда. Его не смутила (во всяком случае, внешне не смутила), ни казнь Сонора, ни самоубийство Атенаис, ни убийство Велеса. Он просто пожал плечами и ждал приказов.

            Жрец Медер хранил благостное молчание, сидел, склонив голову набок, ожидая, когда его величество, да будут дни его долги, от возмущения перейдёт к чему-то более содержательному, но не думая даже торопить своего короля.

            Корсар слушал со священным ужасом. Он чувствовал войну. Надвигающуюся тяжелую войну, пришедшую в смутный час, и священный трепет обнимал его приветливо и надежно – без работы он не останется точно.

            Фалько был погружен в свои бумаги. Непонятно даже – слушал ли он выступление короля? Впрочем, человек такого таланта как Фалько, признанный слегка блаженным, освобождался от ожидаемых человеческих реакций.

            Эжон внимал королю услужливо, принимал каждое слово, словно пытался даже в уме сложить картинку.

            Арахна старалась держаться естественно, но выходило плохо: то её взгляд натыкался на три опустелых за столом места (которые не занял никто из советников, не желая сокращать расстояния друг от друга), то по её лицу проходила тень – ей казалось, что все вокруг знают, что Велес убит по приказу Мальта и вот сейчас король Мирас, да будут дни его долги, распорядится об аресте бывшего дознавателя…

            А Мальт держался холодно – с вежливым любопытством. В уме его было сожаление, что, пожалуй, напрасно он всё-таки рассказал Арахне про свое участие в убийстве Велеса. Был бы труп, и все тут. Но нет, понесло же его! подвига захотелось. А она теперь сидит и дрожит так, что кто-то может и догадаться!

-И что же? наши почтенные гости будут вынуждены узнать, что помимо голода и холода в столице нет безопасности даже королевским советникам? – продолжал Мирас, оглядывая цепким взглядом каждое лицо. – Самоубийство! Казнь! Убийство! Три советника из моих двенадцати! Не многовато ли, друзья?

-Это вопрос к законникам! – выпалил Корсар, воспылав праведным гневом. – Почему вы не справляетесь с порядком?!

            Мальт ожидал этого. Арахна побелела, но ни ей, ни Мальту не пришлось отвечать на это обвинение. Неожиданно вмешался граф Моран, чьего заступничества никто не ждал:

-Нельзя обвинять законников в произошедшем! Они только творят закон, занимаются расследованием, наказанием…они не занимаются предугадыванием преступлений!

-Граф Сонор был братом нам, - вступил на свой страх и риск Эжон, когда неожиданная защита умолкла. – Мы все одинаково виноваты в том, что не разглядели в нем…

            Произнести «заговорщика» в отношении графа Сонора, когда все, сидящие за столом, включая короля, были в некоторой мере заговорщиками, было нелепо. Эжон выкрутился:

-Не разглядели в нём врага. – Это уклонение сработало. К тому же, обвинение Сонору было расплывчатым, но выдвигалось сами королем, что означало одно: его воля. Воля правителя сваященна.

-А самоубийство девушки, - продолжил Медер спокойным голосом, словно бы и не было ничего необычного в разговоре, словно не приходил он на защиту законникам, - это трагедия, но это её личный выбор. Это слабость. Но только Луал и Девять Рыцарей Его могут судить бедную девушку за эту слабость…

            А ещё Арахна могла себя грызть, зная, что стало причиной гибели Атенаис. Да, это было ответом на её предательство и слабость, но, может быть, Арахне следовало проявить больше милосердия и доброты? – обо всём этом она могла сейчас только думать запоздало, и пытаться представить, получилось ли у нее бы это?

-А Велес был патрульным…- начал, было, Мальт, который почувствовал себя заметно увереннее с появившейся неожиданной защитой.

-Честно говоря, - снова вступил граф Моран, с насмешкой перебивая Мальта, - от того, что Велеса больше с нами нет, мы только выигрываем.

-Объясни, - промолвил король Мирас. Гнев в нем понемногу стихал.

            Но граф Моран не стал объяснять, а кивнул барону Боде, призывая того выступить в излюбленной роли вечного дипломата. Барон от предложения графа не отказался и начал спокойно:

-Во-первых, Велес – человек не нашего круга. Он не был с вами, ваше величество, в те дни, когда был бы нужен. Он пришёл только после бойни. Выходец из народа! да еще и с внезапной властью.

            Арахна, Мальт и Эжон почувствовали себя одинаково оплеванными. И дело было даже не в том, что они втроем пришли в разное время к королю Мирасу (и Арахна пришла позже всех), а в том, что все они имели низкое происхождение. Даже Корсар был выходцем из обеднелой, но знатной семьи. Чего же говорить об именитых, вроде Шенье? Конечно, где тут каким-то соратникам из разрушенных Коллегий, тягаться?