Гильдия Теней

24.

-Мой дорогой жрец, - голос короля Мираса лучился святым дружелюбием, - я очень рад, что ты нашёл время в своих делах, чтобы посетить меня, но чем обязан я твоему визиту?

            И хоть тон короля был благостен, толковать его речи следовало только так: «зачем ты пришел, коль я тебя не вызывал?»

            Но жрец Медер, служивший Луалу и Девяти Рыцарям Его, пришёл к королю совсем другим человеком, чем был прежде. Прежде смерть страшила его и пугали слова короля о том, что каждого жреца можно заменить, что всегда будет тот, кто согласится поддерживать трон любыми методами, поскольку это долг жрецов – защищать народ от смуты, а покой и надежду дарит народу лишь законная власть. Но это было давно. Медер не был плохим человеком. Он долгими дорогами шел к богу и теперь не собирался обращать окончательно Луала и Девять Его Рыцарей на служение политики.

            Да, на некоторое время слова короля опьянили его и позволили обмануться, но жрец сумел выбраться и, выбираясь, понял, что от смерти ему все равно не уйти, но смерть лишь мгновение, а Луал судит на вечность.

            И если придется уходить, то Медер выбирает уйти очищенным. Хоть немного, хоть в собственных мыслях, а там его вечность решает Луал.

-Я пришёл к тебе, мой король, не как друг, а как жрец Луала и Девяти Рыцарей Его. я пришел предложить тебе покаяние.

            Надо было видеть лицо короля Мираса! Оно словно застыло неподвижной восковой маской, а затем губы брезгливо изогнулись в усмешке, а по всему лицу прошла тень усталости, толковать которую  можно было лишь как «я очень устал от всех этих…»

            Но Мирас был королём и сумел взять себя в руки, не давай последнему слову отразится в чертах своих.

-Раскаяться в чем? – дружелюбно уточнил он, давая Медеру шанс обратить все в шутку.

-Раскаяться в мятеже против брата своего, за убийство его, за убийство невинных, за всю кровь…- ответил жрец спокойно. – Раскайся, мой король, очисти свою душу и Луал прольет благословение на землю Маары и даст ей процветание, и…

-Хватит! – его величество раздраженно отмахнулся. – Молчать! Где ты, друг мой, видел короля с чистой душой? Не Луал, не Девять Рыцарей и никакое иное божестве не властвует над землями! Нет! Сами люди творят благословение своей земле. Сами люди…и всегда есть те, кто виноват. И всегда есть те, кто очистят вину и если понадобится замарать руки для этого – ничего!

            Король осекся. Впервые он выдал такое, да еще и в присутствии жреца. Религия не была для Мираса чем-то, кроме инструмента, он слишком много видел страдания в родной Мааре, в родном народе, который душил налогами и разорял его брат. И тогда, еще пот молодости лет Мирас решил, что если Луал и Девять Рыцарей Его действительно властвуют над землями, то они не заслуживают такого почтения, какое им оказывается, потому что почтенные властители не допускают страдания и смертей, не дают несчастным людям задыхаться в налоговом гнете и выгадывать каждый день крошки хлеба на следующий.

            И когда Луал и Девять Рыцарей Его молчали, наблюдая разорение Маары Прежним Королем, Мирас заговорил. Он заговорил с будущими соратниками, осторожно выбирая и слова, и мысли, и подводя к одному итогу…

            Он давно знал, что будет кровь, и хотел избежать того, чтобы крови было много. По его замыслу все должно было пройти с малыми жертвами, но совсем без жертв нельзя. И когда оказалось, что крови все равно выходит много, Мирас сумел успокоить себя тем, что это оправданная цена. Выжившие станут сильнее. Трудные времена рождают сильных людей, а сильные люди делают времена золотыми, золотые времена, в свою очередь рождают слабых… но когда будут еще – следующие слабые? Сейчас цикл подходил к стабильному, плодородному времени и Мирас гордился этим, принимая, безоговорочно принимая все жертвы на свой счет, хоть и не признавался он в этом.

             Что до брата – прежнего короля, да, Мирас убил его сам. Он помнил, как сам поразился той легкости, с какой оборвал жизнь своего же брата! Как легко кинжал вошел в мягкую податливую плоть, как дернулось тело, и как пелена застыла вдруг во взоре прежнего короля. Еще целое мгновение тело медленно оседало, но…

            Это неважно. Это его, Мираса, счет. Его жертва народу! Как и все соратники, что творили неблаговидное, расшатывая экономику, чтобы довести народ до исступления и превратить творящиеся бесчинства в мятеж.

            Это все другая цена. Его собственная цена.

-Мой король, - Медер заговорил тише, но уверенно, - не всякий, погибающий на эшафоте законников, виновен. Не всякий, кого я отлучаю и прилюдно порицаю, обвиняю, виновен. Многие из них рисковали жизнями для тебя  и для народа.

-Что ты знаешь о виновности или невиновности, жрец? – король усмехнулся очень печально, - ты не знаешь, чем занимались эти люди на моей службе. Они виновны в том, что уже нарушили присягу, в том, что уже предали народ. Да, это было во имя благих целей, которые я несу и которыми я дорожу, но это было предательство. Предавший раз – предаст повторно. Если им не понравится мое правление, они обрушатся на меня. Если не загнать всех прежних друзей под железную пяту закона, они будут знать вседозволенность мятежных и смутных дней. Чтобы снести старый мир нужны псы, мясники, подлюги, сволочи. Чтобы навести порядок в новом мире – нужны фанатики и солдаты. Чтобы принести миру спокойствие, нужны уже мастера, художники и философы… сейчас проходит смена строя псов на фанатиков.

            Король взглянул на Медера испытующе:

-Тебе не по нутру мои мысли и слова, верно?

-Луал учит милосердию.

-Луал учит подчинению природе и законам.  Какой-нибудь низший и слабейший жрец может быть может позволить себе служить только милосердию, но с каждой новой ступенью приходится нести больший и больший груз. Нужно быть больше политиком, чем жрецом; больше покоряться и лгать, чем милосердствовать!