Гильдия Теней

27.

Арахна оставалась живой на своё горькое отчаяние. И к своему стыду. Жар обнимал всё её тело, ей казалось, что вся она пылает как будто бы изнутри. Впрочем, так и было. Организм Арахны был молод и торопился опустошить себя от отравы.

            Она не могла есть, её мутило от одного запаха еды, а всё окружающее пространство плыло перед глазами. Бред реальности сменял бред горячки и ослабления. Где-то в этом бреду были чьи-то ледяные и от этого очень приятные прикосновения, где-то была сила, заставляющая её разжимать челюсти и вливающая живительную воду…

            И голоса. Много голосов, сливающихся в глухой шум, словно бы дождь или что-то такое – Арахна толком не могла прислушаться даже и понять мужские это голоса или женские. Или, хотя бы – живые?

            Ледяные прикосновения..она, кажется, открывает глаза и видит знакомое лицо, пытается узнать и не может.

            Провал в темноту и где-то в темноте разум вдруг спасительно выдает: Лепен! И Арахна мучительно пытается вспомнить, кто это, и почему он рядом. А потом приходит новый провал, и возникает странная память – дверь содрогается от ударов,  каждый удар больно отражается в ее собственном сознании и кажется, что это в ее голове этот стук.

            Потом просвет и горечь – Лепен мертв. Он был ее другом. Палачом. И она казнила его. И снова провал. И снова темнота, словно бы вода, как омут и Арахна захлебывается в этой воде…

            Нет, это не омут. Это кто-то пытается ее напоить. Кто-то заботливо, но настойчиво разжимает ей зубы и заставляет глотать. Как будто бы змеи шевелятся в желудке…нет, все еще вода. Или кровь? Почему на губах привкус крови?

            Нет, это не кровь. это деревянная ложка с бульоном и снова тошнота…и снова провал. И в этом провале где-то возникают лица и имена.

            Регар –  наставник, приёмный отец… он думал, что если Арахна узнает, что именно по его доносу были арестованы ее родители, участвовавшие в заговоре, Арахне будет легче его казнить. Наивный! Арахна тяжело пережила это, но родителей она не помнила, они были для нее чужими и непонятными, а Регар…

            Снова тошнота. И почему-то резь. Где же?..Арахна не понимает, чувствует только, что это конец. Заслуженно. Наконец-то!

            Лепен… страсть ослепляет! Арахна теперь знает это, но отдала бы все свое недолгое счастье, чтобы не знать никогда.

            Сколер. Глупость и алчность. И дружба…

            Арахну снова тошнит, и она едва не захлебывается, но кто-то разворачивает ее лицом вниз, не давая умереть. Снова не давая! И далее – провал. Темнота, и что-то липкое крадется, ползет, обвивает ее тело. Что-то очень неприятное, но Арахна не может сообразить даже что, и реальны ли эти ощущения.

            А в темноте имена и лица! Руки…тела. Мертвые, дрожащие, прячущиеся по углам спасительной своей темноты, прячущиеся от Арахны.

            Регар, Лепен, Сколер, Авис, Иас…это всё ещё из прошлой жизни. Им не следовало умирать.

            Ночь бойни кровавым заревом вспыхивает в темноте, на миг освещая всё вокруг. Тела, тела! Сколько они видела смертей? Почему сама не была убита? Жестокость порождает жестокость, а бойня – само зрелище – отравило всё существо ее жизни. И никуда уже не убежать от собственной же памяти.

            Сонор, Боде, Ольсен, Лагот, Медер, Гарсиа…из этой жизни Арахна помнит не всех. В прошлой были преступники, и она их карала, и были ее друзья, которых она была вынуждена покарать. Это она помнит. А здесь слишком быстрая смена лиц. Слишком быстрая.

            Арахна чувствует холод на шее и ослепленный, ослабший разум думает с облегчением, что это ее черед на эшафоте!

            Но нет. это всего лишь тряпка, смоченная ледяной водой, отгоняющая спасительную темноту от Арахны. И она снова погружается под шумную завесу…

-Она хоть поправится? – Персиваль с настоящей тревогой вглядывался в покрытое испариной болезненное и сероватое лицо Арахны.

            Целитель вздохнул:

-Неправильно принятый яд и молодость дают хороший шанс!

            Целитель с подозрением отнесся к Персивалю, явившись на срочное происшествие: попытка отравления от королевской советницы. Но все больше и больше видя заботу бывшего дознавателя, а ныне советника и члена трибунала об этой девушке, проникался к нему симпатией. Персиваль так заботился об Арахне, постоянно обтирал лицо ее и шею ледяной водой, пытался кормить строгим нежирным бульоном и поил водой и тревожился, бесконечно тревожился, с неохотой отлучаясь по своим делам, и каждый раз возвращался с нервным вопросом:

-Ну как?

            Целитель разводил руками – за полчаса-час отсутствия мало что могло поменяться. Да и от самого отравления прошли лишь сутки, делать выводы было очень рано! Но целитель понимающе относился к такому нервному потрясению Персиваля и смягчался от его заботы к Арахне.

            Целитель был милейшим человеком, еще не растерявшим веру в добро и в людей. Он не представлял, что для такой тревоги могут быть иные мотивы. А у Персиваля были именно иные мотивы.

            Во-первых, без Арахны было очень сложно свалить Мальта, который сейчас, по разумению Персиваля, должен был заниматься поиском нового убежища для сына. А свалить Мальта было вот очень нужно – в противном случае, он свалится сам непонятно еще на каких условиях, и что при этом будет открыто.

            Во-вторых, на место Мальта должен прийти новый человек. В совете же Персиваль и без этого не имел поддержки. Арахна же обеспечивала ему это поддержку, да и она сама его в этот совет и ввела. Арахной же можно манипулировать и управлять, это не Мальт!

            В-третьих, Персиваль видел в Арахне нечто вроде трофея. Сначала Лепен, доведший себя до эшафота слепой любовью к ней, теперь Мальт… Персиваль не понимал, что оба находили в Арахне – ну, молодая, но не то, чтобы очень красивая. Обыкновенная, даже грубоватая в чертах. Не умеет выражать свою женственность…словом, сам бы Персиваль прошел бы мимо. Но раз вокруг нее закрутилась то одна история, то другая, значит, можно быть милосерднее!