Гимназистки Книга 3 Сен-Дени

Глава 1 В дороге

Поезд отстукивал версту за верстой. До Парижа было чуть ближе, чем до Китая — шутка, конечно, но в этой бесконечной дороге шутки казались единственным спасением от тоски. Наша дружная компания ехала где-то посередине пути, между прошлым, которое осталось в России, и будущим, которое ждало во Франции.

Мы с подругами собрались в купе — мозговой штурм вместо любования пейзажами за окном, планы вместо укачивания детей. Не будем отбирать хлеб у нянюшек.

Наши мужчины, почуяв неладное, втиснулись в тесное пространство моего купе, заполнив его своим присутствием и любопытством. Я недовольно поджала губы — опять лишились возможности пошептаться, обсудить то, что обсуждается только между девочками. Точнее девочками-попаданками.

— Послушайте, — барон Медякин, самый старший и умудрённый, разгладил усы. — Мы считаем, что вы провидицы. Нельзя побывать в коме несколько часов и запомнить всё, что вы видели в будущем. Мы думаем, вы и сейчас что-то такое видите. И Кровавое воскресенье предсказали и то, что будет дальше. И, думаю, выражу общую мысль: мы на вашей стороне. Вы наши жёны, уж какие достались.

В его голосе не было насмешки — только принятие неизбежного.

— Но мы не в обиде, — вклинился Марк, покосившись на Танюшу. Мало ли, ему ведь ещё с ней спать, жить, детей растить в конце-то концов.

– Ну подумаешь, жена — ведьма. Так вон и у барона Медякина, и у князя Оболенского тоже… кхм… не ангелы.

— Мы хотим участвовать в ваших обсуждениях, — закончил Медякин.

Я вздохнула. Делать нечего. Мы с подругами подвинулись, уступая места нашим мужьям.

Итак, нас ждал Сен-Дени. А то, что мы хотели обсудить на самом деле, придется оставить на потом.

— Чем будем заниматься во Франции? — спросила я. Вопрос волновал всех.

— А буду разводить лошадей, — помечтал Александр. — Рысаки нынче в моде.

— Нет, — сказала я твёрдо, без колебаний. — Скоро грянет гражданская война, и всех лошадей национализируют.

— Что сделают?

— Отберут. В пользу государства, безвозмездно. Это слово, надеюсь, не нужно объяснять?

— Нет, это значит бесплатно.

— Хочешь подарить французам своих лошадок?

Александр скривился, задумался. — Но как же мы будем жить?

Барон усмехнулся. Он первым понял, какое сокровище ему досталось в жёны, Наташа видит наперед, все, что будет.

— Будем содержать парк машин пока, а потом перед войной выгодно распродадим, — предложила я.

— Я не умею ездить на этом «железе».

— Танюша научит.

Пинок под столом был предсказуем. Я потерла ногу, показала подруге язык.

— Но она сама не умеет ездить! — ужаснулся Марк.

— Кто тебе это сказал? — пошла я ва-банк. Не стала говорить о водительском стаже подруги из другой жизни.

— Таня? — Марк перевёл на жену неверящий взгляд.

— Я умею ездить, да, — сказала Татьяна, глядя мужу в глаза. — Брала уроки.

Марк молчал, обдумывал наверное, какие сюрпризы еще приготовила для него жена.

— Мы займёмся сыском, — объявил барон, переглянувшись с Наташей. — Жена не против. А я без её согласия с некоторых пор не принимаю важных решений.

— Я открою аптекарскую лавку, — сказала Хельга. Пекка молчал — раздумывал как будет ходить с женой и Вацлавом в лес. Они с сыном на охоту, а жена за травами. Катаржину Хельга пока что с собой не брала, девочка водилась с младшим Михелем.

— Я займусь селекцией, — Татьяна многозначительно посмотрела на Чарли. Тот понимающе завилял хвостом.

— А у меня есть идеи для новой книги. Ну что, все при деле? — Я оглядела собравшихся. — Расходитесь по купе. Мы с Сашей хотим отдохнуть.

Выгнала толпу из временного обиталища.

Мы остались с мужем вдвоём в в медитативно-качающемся вагоне.

***

Франция, 1903 год.

Не успели мы обжиться в Сен-Дени — маленьком уютном пригороде Парижа, как на меня обрушилось горе вселенского масштаба. Зуб. Зуб мудрости, атавизм, пережиток прошлого, изводил меня целую неделю. А это не двадцать первый век с его обезболиванием, современными бормашинками и световыми пломбами. Капец.

— А-а-а-а! — вопила я, вцепившись в подлокотники кресла.

— Madame, тише, умоляю! — интеллигентно морщился месье Дробуа, потрясая перед моим лицом инструментом, напоминающим слесарные пассатижи. — Вы распугаете пациентов.

— Мне страшно!

Доктор двинул пассатижи к моему рту. Никакой современной анестезии, в лучшем случае опий. Хотя… у меня есть Хельга. Зуб вырвать не может, но обезболить — в состоянии.

— Тебе больно? — удивлённо склонилась ко мне травница, анестезиолог и группа поддержки в одном лице. — Странно, я же всё обезболила. Эта травка очень сильная.

— Нет, не больно… пока, — прошептала я, икая от слёз. — Он ведь ещё даже не начал. Я просто вспомнила, как это было…

— Было когда, madame? — врач заглянул в рот. — У вас идеальные зубы, ни одного вырванного. Первый раз у дантиста.

Пришлось импровизировать, чтобы не ляпнуть про керамические виниры.

— Было у мамы. Ей долго не удаляли зуб мудрости, он воспалился…

— У мамы? В прошлом веке? — снисходительно улыбнулся Дробуа. — Успокойтесь, сейчас современные технологии, двадцатый век! Всё будет быстро и почти безболезненно.

«Современные технологии…» Я посмотрела на пассатижи, закрыла глаза.

— Ага, давайте, док. Дерите.

Хруст, от которого, казалось, треснула вселенная, разнесся по кабинету. И вот он — многострадальный виновник торжества на льняной салфетке. Хельга победно улыбалась.