Гимназия ведьм

5 Евдокия

5

Евдокия

Куча дранья оказалась порванными простынями и рубашками. Я разглядывала прорехи, просовывая туда пальцы. И мне вот это все шить? Корзинка с нитками нашлась в комоде. Евдокия много шила, поняла я. Я тоже взялась за иглу, присела на кровать, но не спешила браться за работу.
Наоборот. Просто сидела и думала. А что если предположить, на одно только мгновение, что Хелоуинский ритуал сработал? Что, если я оказалась в теле семнадцатилетней Евдокии? Я ущипнула себя за руку, на коже остался след, и больно было ощутимо. Но и этим я не довольствовалась, и пырнула себя иглой.
- И что это ты делаешь? - голосок из-под комода так меня напугал, что я чуть не проткнула руку насквозь.
- Кто здесь? - неуверенно спросила в пустую комнату.
- Ясно кто, — из темноты ко мне выскользнул еще более темный клубок, превратившийся в мохнатого человечка. - Совсем ты хозяйка обо мне забыла. А мне бы поесть чего.
Я так и сяк направляла свою так называемую память, но идентифицировать создание все не могла.
А мой гость оказался очень интересным. Ростом мне по колено, черненький, с острой как у ежика мордочкой, и глазами бусинками. Над головой торчали маленькие, как у молодого козлика рожки.
- Я так и думал, — невпопад сказал зверек, заставляя меня снова чувствовать, что все вокруг нереальное.
Создание переползло ко мне на кровать, и принюхалось. А потом громко чихнуло.
- Ты не Явдоха, — сказал он. - Та меня и видеть не могла, и боялась, а ты не такая уж и напуганная, как я посмотрю. Есть что-то пожевать?
- Еды нет.
- Жаль. С утра под ложечкой сосет. Эта гадина полынья кругом нацепляла, на кухню не проберешься, наслал туда трех крыс, но от них ни слуху ни духу, видимо ненасытные сами все украденное и схарчили, — пожаловалось чудище. Он тяжело вздохнул. - Надо драпать нам отсюда хозяйка, потому что так и ноги протянуть честному чёрту недолго.
- А ты значит черт?
- А ты значит совсем нездешняя? Из чьих будешь?
Вел себя черт непринужденно, помахивал хвостом, и разглядывал меня с заинтересованностью.
- Ну что ты хлопаешь глазами? - первым не выдержал наши переглядины чертяка. - Атанасий я. У каждой приличной ведьмы должен быть компаньон. Но мне досталась какая-то ведьма не ведьма. Понимаешь, какая от Старшого подстава? Ты, говорят, Атанасий не дорос еще сильной ведьме служить. И вот я проявляюсь, значит на этот план бытия, а здесь эта... И как ей служить, если она меня не видит? Ты как своими блямкалами на меня вылупилась у меня аж от сердца отлегло.
- Спасибо, за блямкала..
- Не кипишуй, Явдося, - черт немного подвинулся, видно поймав в моем тоне обиду. - Глаза твои ясные, прекрасные распрекрасные, я оценил, — и вдруг замер, выставил над рожками как локаторы острые ушки, и повел носиком. - Колбасочка.
Атанасий шмыгнул тенью к двери, из коридора послышался шум и писк, после чего черт появился на кровати уже с полукругом домашней колбасы, ароматной и духмяной, и начал шумно жевать, нагоняя мне жабу.
- Суховатая, — мы синхронно проглотили: я слюнки, черт колбасу.
- А где Евдокия? - вырвалось у меня.
Странно было то, что я воспринимала пол дня окружающий мир за выдумку, но когда увидела Атанасия, то даже на мгновение не усомнилась в его реальности.
- Сложный вопрос, — черт утерся лапкой, и с сожалением вздохнул за тем, что колбаса кончилась. - Думаю, что вот это, тебе лучше меня его прояснит.
Он спрыгнул с кровати, и копытцем выкатил из-под стола пустую бутылочку. Я подняла ее, принюхалась, резко тянуло какими-то травами.
- Она что - покончила с собой? - почему-то шепотом спросила у черта.
- Житие у сердешной было не мед, сама понимаешь, — пояснил Атанасий. - Сначала мать ее представилась, через пару лет жениха забрали на службу, и тот где-то там и сгинул, а там и батюшка ее зачах. В доме появились эти двое кровопийц, опекуны, так сказать. Не давали прохода Явдосе, вот и не выдержала ее тонкая душевная организация.
- Как же так, — я снова присела. Потом не выдержала, подошла к зеркалу. Выглядела я хоть и худой, однако вполне здоровой. Ни следа от отравления.
- Да как-то так, — черт развел руками. - Ну чего приуныла? Как говорит наш Старшой, все что ни делается, все к лучшему. С тебя еще, может, и люди будут.
Атанасий снова насторожил свои локаторы, а затем плавно перетек, изменяя форму и превращаясь в кота.
Следом открылась дверь, на пороге появилась тетя Пелагея. Потянув носом, воздух в комнате, я уверена, она уловила чесночный дух колбасы, потому что ее поросячьи глаза налились кровью.
- Вот как, значит? - все еще принюхиваясь, прошипела женщина, направляясь ко мне. - Я думаю, куда оно пропадает все, а ты, значит, у родных воруешь? Неблагодарная ты...
К моей косе потянулись пальцы-сосиски, красные и потресканые. Я подобралась, в ожидании вспышки боли. Память тела подсказывала, что приятного мне ждать не стоит. Оттаскает за патлы тетя так, что до вечера голова будет болеть. Все внутри запротестовало против этой несправедливости, и тетя Пелагея не успела меня коснуться, как...
Бац!
Знаете, если долго носить синтетический свитер и потом его снять, по волосам пробегают искорки статической энергии. Вот и мои волосы вдруг зажили собственной жизнью, взмахнули над плечами вверх, разбрасывая искры и потрескивая. Нас с тетей приложило так, что я вздрогнула - бывает же, ухватишься за что-то металлическое рукой, и тебя тяпнет этим статическим током, аж пальцы занемеют.
Тете было еще хуже, чем мне, потому что она затрясла рукой и упала на свой объемный зад, недоверчиво глядя на меня.
Здесь я и подумала, что мне конец. Но Пелагея не спешила наступать. Медленно она отодвинулась к двери. И оттуда на четвереньках выскочила из комнаты.
- Драпать нам надо, — проурчал Атанасий. - Пока она не оправилась
- Это ты меня подставил, — возмутилась я.
- Это что, предъява? Обоснуй, — набычился черт, раздуваясь в размерах.
- Не быкуй, — осадила я его, перенимая его манеру общения.
Развить конфликт мы не успели - снова появилась Пелагея, теперь с веревкой в руке. В другой, зажатой в кулак, она держала что-то, что бросила мне в лицо. Комната наполнилась едким запахом ладана. Атанасий чихнул так, что даже мебель задрожала, я тоже растерялась, а тетя ловко обмотала меня веревкой, и потянула из комнаты.
- Думаешь, сильная? – бубнила тетка. – Думаешь, управы на тебя нет? Посидишь в холодной, будешь знать, как кормилицу своими чарами бить.
- Прокляну, — захрипела я. Веревка жгла открытые участки кожи, и несмотря на то, что была тонкой ни порвать ни сбросить ее я не могла.
- Я тебя прокляну, — моего блефа Пелагея не испугалась. Наоборот, только сильнее разозлилась. - Вот придет дядя, он тебе кнутом-то всыплет.
Вот честное слово, если бы умела проклинать, то наложила бы на тетю какое-то проклятие, что-то типа чирья на ягодицах. Но на самом деле раздражение накатило и исчезло. Чувствовать гнев для меня было необычно, а от мысли, чтобы навредить здоровью живого человека я сама же и ужаснулась. Это от стресса такие мысли в голову лезут.
Тетя затянула меня в кухню и открыла ляду в подпол. Оттуда вняло гнилой капустой и сырой землей.
- Лезь, — скомандовала Пелагея. Я покачала головой, и она слегка меня толкнула держаком подхваченного веника. - Лезь поганка, потому что столкну, может что-то себе и сломаешь.
Спорить дальше я не посмела. И по лестнице влезла в сырую яму, обложенную камнями. Рассмотреть дальше не успела, потому что тетя закрыла ляду, и я оказалась в темноте.
Время в подполе тянулось долго. Евдокия здесь бывала редко. Ее память подсказывала, что еще мать хранила продукты в холодном месте от порчи. Но после смерти Оксаны Косач пользовались хранилищем редко.
Над головой топталась, что-то напевая, тетя. Атанасий не появлялся, и я совсем заскучала. К тому же было холодно, и я очень скоро перестала чувствовать пальцы, а потом и ноги задеревенели.
Время я использовала, чтобы обдумать ситуацию.
Ясно, что Евдокия не выдержала издевательств. А я каким-то магическим образом получила второй шанс. Надо было его использовать. Я анализировала ошибки, которые допустила в своей жизни - слишком много работы, мало внимания здоровью и развлечениям. Теперь надо было это менять. Но как тут позаботишься о здоровье, если родственники и вправду будто задались целью меня со свету сжить.
Нет, я так просто не сдамся. Я стала ходить в темноте, приседать и растирать замерзшее тело - здесь я буду заботиться о себе.
Кажется, нянька Штепа говорила о моем новом женихе. Может с ним удастся договориться, и он заберет меня из дома опекунов побыстрее? Предостережения старухи я пока во внимание не принимала - человеческие слухи бывают преувеличены. Особенно если дело касается успешных и богатых людей.
Над головой добавился еще один голос, а потом и ляда откинулась. В ореоле света надо мной склонилась мужская голова.
- Вылази, - скомандовал дядя.
Он был чем-то похож на Вернона Дурсля - усатый, толстый, с тройным подбородком и узкими щелями глаз.
Я вылезла, несмело оглядываясь на так называемого родственника. На дяде Глебе красовался сюртук с зеленым воротничком, на котором на плечах были нашиты погоны с одной звездочкой. Чтобы это значило, я еще не разобралась. Но насколько подсказывала мне память Евдокии, Глеб Полозюк был начальником почты. И должность эта, которая в Табели о рангах считалась четырнадцатой, была причиной того, что даже мать Евдокии, урожденная графиня Остогманская, немножко стеснялась родственников.
Не понимаю, как так получилось, что именно эти люди стали опекунами Евдокии.
Дядя не сердился. Разглядывал меня слегка настороженно. Даже пенсне нацепил.
- Переоденься, — наконец сказал мне. - Яков Давыдович уже в пути, негоже перед женихом в таком виде...
На охотника и зверь бежит, обрадовалась я. Сейчас посмотрю, что там за жених мне достался.