Гимназия ведьм

18 Евдокия

После ужина я решила разложить, наконец, свой саквояж. Развешала сорочки, привезенные из дома, и ненужное пока платье. Сложила панталоны в стопку. 

На самом дне чемодана пальцы наткнулись на какое-то украшение. Я точно помню, что никаких драгоценностей из дома не брала. Поэтому с удивлением достала подвеску в виде пятилисника на витой цепочке. 

– Это что такое? – в голос удивилась я. Украшение явно было дорогим. Еще мне не хватало, чтобы Пелагея обвинила меня в воровстве.

– Это твое, – ответил Атанасий. – Родственники, конечно, пытались его заныкать. Но мое обоняние не проведешь.

– Ты что украл его? – ахнула я.

– Я забрал то, что тебе полагается по праву, – возмутился чертяка. – Эта подвеска принадлежала графине Острогманской. И после того как она сыграла в ящик, перешла тебе. Поблагодарила бы, что не разбазариваю добро.

- Спасибо.

Я действительно была благодарна черту, что позаботился обо мне даже больше, чем я сама.

– Покажешь? – робко попросила Настя. Я протянула ей украшение. И девушка с трепетом коснулась пальцами поверхности пятилисника, присыпанной мелкой бриллиантовой крошкой. – Очень красиво. Поверить не могу, что я учусь в одной комнате с графиней.

– Не бери в голову, – я испугалась. Что соседка еще начнет вести себя рядом со мной как-то не так, как раньше. – От этого титула только слова и осталось. И вот это. 

Я убрала подвеску в ящик, решив что, подумаю, что делать с нею дальше.

Следующий день прошел не легче первого. Я уже убедилась, что в гимназии гулять нам не придется. Объем материала давался просто здоровенный.

Утро начиналось с физкультуры, которую вел учитель танцев, старый немец, чье имя я не запомнила. Затем завтрак. Затем девушки разбегались по классам. У нас первым уроком была алхимия.

Как оказалось, ее преподавал приятель ректора – Глеб Макарович, по кличке Серый. Как и в случае с Зеленой Шляпкой, думать долго, откуда такая кличка не пришлось – учитель любил серый цвет. Вот прямо мистер Грей, хихикала я про себя. Пятьдесят оттенков алхимика. Ага.

Предмет был мне опосредованно знаком. Потому что напоминал привычную из школы химию. Но только косвенно. Ибо в той же таблице периодических элементов Менделеева, которая существовала по счастью и в этом мире, была целая куча неизвестных мне элементов. Там, где у нас были уран и другие радиоактивные элементы, находились какие-то другие. Так бы сразу я не сказала в чем отличия, потому что химия у меня была давно. Но ведь я побеждала даже в олимпиадах в свое время, и мама хотела, чтобы я училась на фармацевта. Но когда ее не стало, то учиться я пошла туда, куда брали и где было подешевле.    

После алхимии было богословие. Девушки между собой звали его – многословие. И я сразу поняла почему. Миролюб Васильевич два урока подряд рассказывал нам слово боже.

Так что в столовую я чуть не летела, радая, что истязание словом кончилось.

Настя тоже жаловалась, что голова пухнет от мудрых слов отца Миролюба.

С обеда я ускользнула раньше, надеясь забежать в общежитие, чтобы побаловать своего черта булкой. Пробежала широкий двор по замеченной ранее диагональной тропинке, пролегающей через газон. 

И столкнулась в дверях общежития с диаконом Миролюбом Васильевичем. Он чуть не сбил меня с ног.

– Ой, извиняюсь, – восстанавливая равновесие, сказала я. Человек только посмотрел темными глазами, и двинулся дальше. 

Я не стала держать на него зла. Задумался. С кем не бывает. Тем более оснований не любить богослова у меня не было – он и в комиссии поддержал мое поступление в гимназию. 

Я заглянула к себе в комнату. Но Атанасия там не нашла – вероятно не оставляет надежд сломать защиту кухарки и разорить амбар. Оставив гостинец черту я побежала догонять класс.Четвертым и пятым уроком в расписании у нас было травничество.

Пробегая мимо подвала, который меня интересовал так же по-прежнему, я снова столкнулась с Миролюбом. Этот наз мы разминулись вполне прилично. Но я заметила, что мужчина раздосадован и злой.