Gj 1002. Планеты-сёстры

Gj 1002. Планеты-сёстры

Ровер неторопливо двигался по каменистой равнине GJ 1002 b. Свет красного карлика был достаточно ярким, чтобы различать каждый камень под колёсами, но человеческий глаз упрямо отказывался признавать, что сейчас день.

Казалось, этот мир навсегда застыл между закатом и ночью, когда предметы ещё различимы, но солнце уже покинуло небо. Лишь приборы подтверждали очевидное: освещённость почти соответствовала пасмурному земному полудню. Обманывал собственный мозг, миллионы лет привыкавший считать дневным только жёлто-белый свет Солнца.

Высоко в тёмно-лиловом небе висел крохотный яркий диск GJ 1002 c. Иногда Наоми Исикаве казалось, что стоит лишь напрячь зрение, и можно будет разглядеть очертания материков на соседней планете.

Она знала, что это невозможно. И всё же близость другого мира ощущалась почти физически, словно до него можно было дотянуться рукой. Она тряхнула головой, заставляя себя отвлечься от фантазий, и оглядела безжизненный пейзаж за лобовым стеклом.

— Красиво, — негромко произнесла она.

За рычагами ровера сидел Самир Хаддад. Он уверенно вёл машину между россыпями валунов, время от времени поглядывая на трёхмерную карту местности.

— По мне довольно уныло. Это вы, геологи, — беззлобно поддел он девушку, — вечно находите что-то красивое в камнях.

Наоми улыбнулась.

— Это потому, что ты инженер. Для тебя камни — препятствие. Для меня — очередная страница истории этого мира.

Ровер подпрыгнул, переезжая довольно крупный булыжник. Самир покачал головой. — Эта твоя история валяется по всему маршруту.

— Не брюзжи, — Наоми легко коснулась его локтя и указала рукой в сторону растрескавшейся каменной стены вдоль которой катился ровер. — Видишь, какая она полосатая? Похоже на осадочные породы. Но это не точно, — она рассмеялась. — останови, нужно проверить.

Машина замерла, чуть покачнувшись на рессорах. Девушка спрыгнула на рыжеватый грунт — лёгкий скафандр почти не стеснял движений. Самир неторопливо вылез следом. Несколько минут Наоми молча рассматривала поверхность камня, затем осторожно провела над ней портативным сканером.

— И ни следа органики... — задумчиво проговорила она. — Если здесь когда-то было море, то абсолютно мёртвое.

— Когда-то? — переспросил Самир.

— Очень давно. Возможно, миллиарды лет назад…

— «Эвентид-2» — группе «Бета». Доложите обстановку, — скрипнул в шлемофонах голос капитана SV-20 Ханны Лунд. — И включите видеотрансляцию. Нам тут на орбите тоже интересно посмотреть на вашу полосатую стену.

Самир поспешил исполнить приказ. Перед остававшимися на борту звездолёта развернулось объёмное изображение пейзажа GJ 1002 b.

— Ничего интересного, — прокомментировал инженер. — Эта каменистая пустыня заводит только Наоми. Она уже успела влюбиться в местные булыжники.

Было слышно, как на орбите кто-то ехидно хмыкнул. Но почти сразу послышался другой голос.

— Группа «Альфа» — «Эвентиду», это Амайя. Боюсь, у нас всё с точностью до наоборот... — фоном отчётливо слышались шум ветра и плеск воды.

Наоми невольно подняла взгляд к маленькому светлому диску GJ 1002 c.

Совсем рядом, всего в четырёх с небольшим миллионах километров, другая экспедиционная группа сейчас стояла под тем же красным солнцем. Но, судя по звукам, это был уже совсем другой мир.

На мостике SV-20 «Эвентид-2» перед Ханной Лунд плавали в воздухе сразу две голограммы. Роверы посадочных групп передавали изображения пейзажей обеих планет системы. Красноватые безжизненные скалы GJ 1002 b резко контрастировали с тёмно-зелёной растительностью окружавшей ровер на GJ 1002 c.

Различия были столь разительными, что казалось, будто камеры передают изображение из разных звёздных систем.

— Потрясающе, правда? — Ханна повернулась к безмятежно развалившемуся в кресле пилота Рафаэлю Альваресу. — Эти планеты, как сёстры-близнецы по всем параметрам, и при этом такие разные.

Альварес рассеянно кивнул, всем своим видом демонстрируя, что уж ему — навигатору Управления Звёздных Экспедиций — начихать на столь приземленные материи.

— У нас тут дождь намечается, — нарушил тишину голос командира группы «Альфа», Элиаса Мёрка. Его ровер стоял на небольшой поляне. Вокруг колыхалась высокая тёмно-зелёная растительность. Небо было покрыто сплошным слоем тяжёлых облаков.

Стоящая рядом с ним Амайя Рохас подняла ладонь, ловя на перчатку первые мелкие капли.

— Двенадцать градусов. Влажность девяносто четыре процента. Атмосферное давление почти земное. Если не смотреть на небо, можно было бы решить, что мы прогуливаемся по вечернему лесу где-то на Земле. И знаете что? Здесь хочется снять шлем. Хотя прекрасно понимаешь, что этого делать нельзя.

Наоми, молча слушавшая переговоры, невольно обвела взглядом окружающий её пейзаж. Ни единого облака. Воздух был настолько прозрачным, что горы на горизонте казались ближе, чем были на самом деле.

— У нас влажность три процента, — ответила она. — Ветер почти отсутствует. Как будто это муляж, а не планета.

Элиас Мёрк появился в кадре рядом с Амайей. На плече висела сумка с контейнерами для проб.

— Биология тоже преподносит сюрпризы, — сказал он. — Мы нашли несколько десятков видов растений. Пока ни одного крупного животного, но почва буквально насыщена микроорганизмами. Похоже, местная биосфера функционирует очень активно.

Самир усмехнулся.

— А у нас Наоми разговаривает с камнями.

— Мои камни не брюзжат и не подкалывают, как некоторые инженеры.

Ханна улыбнулась одними глазами, эта парочка вечно пикировалась, — Хорошо. Продолжайте исследования. И не увлекайтесь там, у вас семь суток по земному времени. — Она отключила связь.

На красноватую равнину GJ 1002 b вновь опустилась тишина. Самир тронул рычаги и ровер вновь двинулся вперёд, переваливаясь на попадающихся по пути булыжниках.

Несколько минут никто не произносил ни слова.

— Завидуешь им? — он ткнул пальцем в направлении соседней планеты.