Глас из машины

ПРОЛОГ

Так тебя обманывает механизм:
Обещает в рай, а увозит вниз.
Я тебя найду - только ты мне снись
Даже там, где край!
Это стук копыт по мостовой,
И моё последнее волшебство:
Голоса, зовущие нас из книг
На краю утра!..

Немного Нервно, "Изнанка"

Вначале была только тьма. Без света, без звука – и без мысли. Ни времени, ни чувств… Покой.

Но вот что-то изменилось. Темнота сделалась неоднородной, замельтешила тусклой рябью света. Как будто метель в зимней ночи. Откуда-то взялся шум – неровный, сухой шелест, то нараставший, то стихавший.

Рябь. Шум. Метель… «Зимняя вьюга», пришла откуда-то мысль – непонятно почему, тревожная. Синдром… зимней вьюги…

Нет. Это шум моря. Свет – как дробь лунных бликов на ночной воде. И шорох волн о прибрежную гальку. Да; я же бывал на море, однажды…

«Я? А кто это – я?»

«Кх-х…» Шум усилился, в нём прорезались новые, потрескивающие ноты. «Пхрр… кхрр…»

Сознание понемногу возвращалось. «Я доктор… Да. Доктор Авель Кувье. Семнадцатая столичная больница. Я сегодня дежурил по отделению, и…

Секунду. А где я?»

Во тьме всплыл огромный, размытый белый круг в смутных пятнах. Взошла луна. Только почему-то сбоку на ней чернело большое, круглое пятно. Как будто кратер, заполненный тьмой…

«Пхр-р…»

– …верка! – прорвался сквозь шелест бодрый голос. – Проверка! Раз, раз, два! Вы меня слышите?

Авель заморгал. Тьма рассеялась, луна сделалась чётче – и превратилась в круглое лицо. Пожилой мужчина с крючковатым носом и дряблыми щеками; волосы по бокам лысины топорщились рожками. Правый глаз смотрел с любопытством, левого не было – из глазницы торчал чёрный, блестящий объектив, как у фотоаппарата.

– О, прекрасно, вы очнулись! – обрадовался лысый. – Получилось! Хэй-хэй-хэй! Приём! Если вы слышите, кивните… Ох. Ну, хорошо! Если слышите меня, моргните дважды!

Авель непонимающе хлопнул веками два раза. Зрение окончательно прояснилось. Он находился в каком-то помещении – без окон, зато с яркими лампами под потолком. У стен застеклённые шкафы с инструментами и пузырьками. Процедурная? Лаборатория?.. Негромко жужжало и попискивало какое-то оборудование: совсем близко, чуть ли не под ухом.

Стоп. А ведь он говорил с кем-то в своей собственной процедурной, совсем недавно! И кому-то вот так же отвечал глазами…

«Алиса!»

Воспоминание ударило, как разряд тока. Эта девчонка заперла его в шкафу! А потом был допрос Канцелярии, и госпожа Директор Поискового Департамента – которая его… она его…

«Меня отключили!» При мысли о стопорном ключе в шейной скважине Авеля накрыл ужас. «Нет! Нет, спокойно! Я живой!.. Живой. Но почему он сказал, что я не смогу кивнуть? Я что, парализован? Что-то пошло не так?!»

Доктор попробовал осмотреться – но голова почему-то не поворачивалась. Тогда он в панике скосил глаза вниз… И дико закричал.

У него больше не было тела!

Голова Авеля была закреплена в массивной подставке, от которой тянулись трубки и провода к шипящим и гудящим аппаратам. Вся эта конструкция стояла на столе; а тела доктора, к которому он так привык – не было, не было нигде!

И, что ужаснее всего – как ни кричал Авель, из его уст не вырывалось ни звука.

– Ну, что ж… А? Ох, простите! – обернулся к нему страшный, одноглазый маньяк. – Совсем забыл включить подачу воздуха в гортань! – он повернул краник на трубе. Шипение усилилось, дрогнула стрелка на шкале манометра.

– …а-а-а-А-А-А!!! – прорвался, наконец, из горла доктора истошный крик.

– Реакция бурная, но адекватная, – одобрил одноглазый.

– Помогите! – завопил Авель, срывая голос. О, духи машин, даже голос стал другим: выше и тоньше, чем раньше. – Спасите-е!

– Если можно, потише: я вас прекрасно слышу, – вежливо попросил ужасный тип. Казалось, его ничто не смущало.

– Милиция! – Авель надсаживался так, что ему казалось, он сейчас начнёт подпрыгивать на подставке. – Канцелярия! Кто-нибу-у-удь!..

Старик мелко, дробно захихикал, будто услышав нечто забавное. Авель осёкся и умолк, дико глядя на него.

– Какой парадокс! – отсмеявшись, сообщил одноглазый. – Не нужно звать Канцелярию, дорогой коллега: она, собственно, вокруг нас. Точнее, над нами! – он задрал лицо к сводчатому потолку.

– А… ч-что вы хотите сказать?

– Всего лишь то, что мы сейчас находимся в подземельях Шпиля. Пятый блок особого содержания. Спецтюрьма, если короче. И мой дом последние тринадцать лет, – после паузы добавил старик со странной смесью горечи и гордости.

– Тюрьма? – растерянно повторил доктор. – Но как? За что меня?..

– Я-то надеялся услышать это от вас! – хохотнул коротышка. – Ти-ли-ли! Не ведаю, друг мой. Но если вас отправили ко мне, как и беднягу Лаврия… не хочу вас огорчать, но, боюсь, наверху вас уже списали со счетов!

Лишь сейчас встревоженный Авель заметил в помещении ещё одну куклу. Мужчина с растрёпанными тёмными волосами, падающими на глаза. Он сидел в углу комнаты и листал какую-то книгу, хмурясь и шевеля губами. Не сразу Авель разглядел, что у Лаврия нет ног: лишь две культи с подвёрнутыми штанинами. И сидел он в инвалидном кресле на колёсах.

– Я же ничего не сделал! – беспомощно выговорил Авель. Как будто это что-то могло изменить.

– Ну, похоже, всё-таки сделали, – одноглазый уже отошёл от стола и принялся чертить мелом по большой, напольной меловой доске. – Чем-то ведь вы прогневили Канцелярию, или же лично госпожу Директора…

– Директора?

В голове у Авеля вдруг всё сошлось воедино.

– Я вспомнил! – заговорил он торопливо, словно боясь забыть. – Я вёл приём в больнице. И ко мне привели на осмотр девушку с непонятными рисунками на теле… Алиса! Её звали Алиса!

Коротышка прервал записи и обернулся. А безногий Лаврий неожиданно оторвался от книги и вскинул голову. От его взгляда – безумного, сверкающего – доктор вздрогнул бы… будь у него чем вздрагивать.