Глас из машины

ГЛАВА 5. СНЕЖЕНСК

– Руки вверх!

Алиса вскинула руки.

– Хорошо. Теперь в стороны! – велел Петрович, не отрывая взгляда от стрелок на приборных шкалах.

Кукла послушно развела руки, стараясь не повредить проводки. Чёрные резиновые присоски облепляли тело Алисы; провода от них тянулись к гудящим и пощёлкивающим приборам.

– Нагнитесь. Разогнитесь, – командовал Петрович. В полумраке ангара тусклый свет экранов озарял его лицо, делая похожим на какого-то древнего алхимика над ретортами. – Так. Хм… Ладно. Можете одеваться!

Старик дёрнул рубильник. Гудение приборов стихло, зато под потолком зажглась лампочка.

– Ну, что-нибудь узнали? – спросила Алиса, аккуратно обирая с себя присоски.

– И да, и нет, – старый механик задумчиво причесал пальцами лохматую бороду. – Сами понимаете, оборудование старенькое, прошлый век. Не то, что в какой-нибудь клинике… Давайте, пойдём.

Алиса уже натянула платье, и теперь зашнуровывала ботинки. Петрович культурно подал ей руку (предварительно, по механицкой привычке, обтерев о штаны от возможного мазута и сажи), и помог сойти с испытательного стенда.

На выходе Петрович задержался перед хозяином. Здоровый, усатый мужик в промасленных джинсах и кепке ждал их, привалившись к стене.

– Спасибо, Семёныч. Вот, держи за беспокойство, – старик протянул хозяину сложенную банкноту.

– Не-не, брось! – замотал головой усатый. – По старой дружбе!

– Ладно тебе. Ты вон как нам помог, да и время мы у тебя отняли!

– Да ну! У нас с Харальдычем всё равно перекур!..

Алиса уже немного привыкла к показной скромности здешних жителей. Как и к странной манере называть хороших знакомых (а также незнакомых, но отличившихся хорошей репутацией и уважаемых граждан) по имени отца. Даже своего напарника по ремонтной мастерской, немногословного медведя по имени Мейно, Семёныч звал просто «Харальдычем».

Вдвоём Алиса и Петрович вышли из ангара, и пошли по узкой улочке промзоны. Вдоль плитяных заборов буйно цвёл пыльный, сладковато пахнущий бурьян; по ту сторону заборов горбатились покатые жестяные крыши.

– Ну, как? – нетерпеливо спросила Алиса. Впервые со дня бегства из святилища в Турбинных Горах она вновь получила шанс узнать что-то о себе.

– Неожиданно, – признал Петрович; вид у старого механика был задумчивый. – Вы, Алиса… очень необычная девушка, скажу я вам!

– Спасибо на добром слове, – нервно усмехнулась Алиса.

– Во всех смыслах. Приборы, конечно, не ахти, как я уже сказал… Но, если в общем – вы не подходите ни под одну типовую конфигурацию.

– Что, простите?

Они перешли железнодорожные пути, спустились по узкой железной лесенке, громыхавшей под подошвами ботинок, и вышли на городскую улицу. Здесь заканчивались промышленные закоулки, где сам бес ногу сломил бы в мешанине складов, котельных, гаражей, мастерских и каких-то совсем уж загадочных построек – и начинались жилые кварталы.

Снеженск, столица Свендии, был одновременно похож и не похож на виденные раньше Алисой города Страны Кукол. На первый взгляд, всё те же «исторические» районы со старинной архитектурой, окружённые более современной застройкой. Но стоило приглядеться – и становилось ясно: всё-таки другая страна…

Старинные здания выглядели более приземистыми и основательными. По сравнению с Вертеполисом, намного меньше вычурных башенок и шпилей – и намного больше куполов и колонн. Многоквартирные дома походили на гигантские ларцы для украшений, настолько густо их фасады украшала лепнина и каменная резьба. В барельефах часто повторялся государственный герб – венок с восходящим солнцем. Такой же, как тот, что Алиса часто видела в заброшенных городах Захолустья. Эмблема давно распавшейся Второй Республики, наследницей которой объявляла себя Свендия.

Улицы здесь были намного шире. Меньше лиственных деревьев, зато больше елей, пихт и можжевельников, ровными шеренгами высаженных вдоль проспектов: Снеженск было куда легче представить зимним, взаправду укрытым снегами, а не летним и зелёным, как сейчас… И, главное отличие – куда меньше машин. Создавалось впечатление, что для жителей Свендии личные автомобили скорее роскошь, чем норма жизни.

Зато полным-полно было транспорта общественного. Куда ни глянь, повсюду ходили трамваи, катили троллейбусы, проносились по эстакадам монорельсовые поезда. А из машин чаще всего проезжали такси, жёлтые с чёрными шашечками.

– Давайте-ка попробую объяснить, – Петрович огляделся. По тротуару весело прошагал в колонну по два отряд детей в белых рубашках, беретах и с зелёными платками на шеях. (Среди кукол были и несколько медвежат, с потешной серьёзностью топавшие в ногу с остальными). С хохотом промчалась на самокатах стайка подростков, мальчишек и девчонок.

– Вот смотрите. Как вы думаете, почему нас, кукол, вот так делают? Сначала на детфабриках мозги в дитёнка ставят, потом через сколько-то лет в подростковое тело переносят, а уж только потом – во взрослое?

– Ну-у… – Алиса замешкалась.

«Не лучший ответ», ехидно заметила в её голове Доктор. Сидя за столом в привычном воображаемом салоне с мягкими диванами, она потягивала ледяной чай через соломинку, не снимая марлевой маски – просто приподняв нижний край. «После всего, что было, ты уже на полном серьёзе воображаешь себя настоящим врачом, а при этом до сих пор не знаешь самых житейских вещей?»

«Не будьте так суровы к девочке, дорогуша», возразила Госпожа Икс, разлегшаяся на диванных подушках и курящая кальян. «У них на борту всех медицинских пособий – один её анатомический атлас!»

«Верно», поддержал Полковник: этот пыхтел трубкой, пошевеливая усами. «В любом задании важно что? Ин-структ-таж!»

– А вот почему, – не дождавшись ответа, продолжил Петрович. – Дети, они шебутные. Потому что разум, покуда оформится да устаканится, всего попробовать хочет! Ребятня чего только не творит: и на деревья лазят, и убежища всякие из мусора строят, и по свалкам шарятся, и шутихи на уроке химии мастерят… Вот и выходит, что детское тело, оно экономней! И чинить его меньше матерьялов надо, ежели поломаются, и обшивать заново, когда одёжку порвут – тоже меньше заботы…