Глас из машины

ГЛАВА 7: ПРИГОВОР

Закатное солнце пробивалось сквозь бамбуковые жалюзи на окнах, прорезая сизую дымку в воздухе косыми плоскостями прозрачного золота.

В маленькой гостиной было накурено. Побулькивал кальян, блестящий полированной бронзой и подсвеченными цветными стёклышками. Сухим жаром рдел табак в чашечках трубок. На вычурном столике дымилась курильница – струйки дыма тянулись сквозь дырочки в крышке. Вентилятор под потолком лениво гонял шёлковыми лопастями клубы зыбкого марева.

– Что ж, господа, – гулким голосом сказал Эйрик, обмахнувшись веером. – Наше купеческое собрание предлагаю считать открытым!

Шестеро собравшихся в гостиной носили почётные звания «купцов». Их нелёгкий бизнес давно оброс собственными эвфемизмами. Был в нём «товар», конечно же. Были «следопыты» и «ловцы», терпеливо выслеживающие новый товар. «Погонщики», неизменные помощники в переправке добычи заказчикам… А эти шестеро, рассевшиеся в креслах и на диванах – три куклы, один медведь и два лягуха – были «купцами». Высшим сословием.

Работорговцы. Одни из самых богатых и влиятельных в могущественном преступном Консорциуме, который уже много лет поставлял рабов со всего Медноречья в Болотное Царство.

– Рад, что мы наконец-то покончили с праздностью и перешли к делу, Эйрик! – заявил Мигуэль. Сделав последнюю затяжку, он повесил на крючок оплетённый хобот кальяна. – Итак, сеньоры и сеньорита! Все знают, что нас свело под этим кровом несчастье, приключившееся с нашим общим другом!

Мигуэль Аспарагуа был похож на пирата. Не настоящего, которые поныне бороздят моря и сушу под парусами – а скорее на героя романтической книжки: этакого обаятельного негодяя, о которых так любят мечтать юные девы. Стройный, плечистый, с благородной мраморно-белой кожей урождённого южанина, буйными чёрными кудрями и усами, изящно задранными вверх. Камзол поверх кружевной сорочки, а также боевая кочерга в ножнах (гарда выполнена в виде геральдической лилии) завершали картину.

Он и вёл себя так же, с высокомерием и велеречивостью истинного крутского гранда. Вопреки всем слухам о том, что к аристократии островного Крутского королевства Мигуэль Аспарагуа никак не относится, да и вообще, звучные имя-фамилию прикупил себе на том же «сером рынке», где и кочергу…

– О, да. Квакое несчастье! – поддакнул Пабло Пудинг. – Кваабразить некваможно, бедный Мадеус Перкванш! Квазалось бы, тольква вчера пили с ним в квабаке за успех сделки!.. – Пабло вздохнул, надув свои обвислые подбородки. Толстый, рыхлый, лупоглазый лягух с бурой шкурой, он как нельзя более подходил своей кличке: весь дрожал и колыхался от волнения, гнева, или просто поспешной ходьбы. Пабло был из народа рогатых лягушек, и голову его украшали короткие, толстые рожки.

– «Друг», – иронически повторила Шелли. Развалившись в кресле, она закинула ногу на ногу и покачивала сапогом, так, что шпора тихо позвякивала. – Мы точно говорим про одного и того же Мадеуса Перванша? Чего-т’ не припомню какой-то особой любви между вами на наших прошлых встречах!

Шелли, также известная как «Белокурая Шельма», была единственной женщиной в компании почтенных купцов. Даже в богатой гостиной она осталась верна своим привычкам, и не сняла сапог со шпорами и потёртой ковбойской шляпы. Светлые кудри спадали из-под полей, рассыпавшись по плечам. С ремня свисал туго свёрнутый кнут, и носила его девушка не для красы – все собравшиеся знали, как мастерски Шельма владеет этим грозным оружием.

– Негоже шутить над потерей! – благородно возмутился Мигуэль. – Погиб один из нас! Товарищ по нашему рискованному ремеслу!..

– Ну да, да, помню я, какими словами ты этого «товарища» крыл, когда он у тебя заказ для барона Квашевского перехватил…

Мистер Глот фыркнул, не выпуская изо рта чубука трубки.

– Не в бровь, а мухе в глаз, Шелли! – сиплым голосом одобрил он. – Довольно разводить сантименты, Микки. Или ты из тех суеверов, что говорят о покойниках лишь доброе?

Глот был полной противоположностью Пабло. Невысокий, стройный для лягуха, в безукоризненно пригнанном сером плаще с высоким воротником – над которым красовалась зелёная в жёлтых разводах лягушачья физиономия, с тонкими усиками и лениво полуприкрытыми глазами. Фетровая шляпа, охваченная чёрной лентой, покоилась рядом на столике. Глот всегда одевался по лучшей кукольной моде; и вдобавок говорил на редкость правильно, почти без квакающего акцента. Манеры и речь позволяли заподозрить за ним неплохое образование.

Впрочем, немного находилось тех, кто решился бы об этом сплетничать. Мистер Глот не любил досужих слухов о своей персоне.

– Меж нами были разногласия, не скрою! Но мне Мадеус был всегда как брат!

– Помню-помню, как ты его по-братски спалить вместе с его караваном грозился, когда заподозрил, что он тебя канцелярским заложил!

– Никак, хотел его братской любовью согреть! – поддакнул Глот, и фыркнул со смеху. Мигуэль сердито нахмурился.

Эйрик успокаивающе поднял лапу. Могучий плюшевый медведь с красными узорами на серой шкуре щеголял буйной, рыжей гривой – пришитой на голову, по воинской моде Гремучих Лесов, и заплетённой в две толстые косы, спускавшиеся на грудь. В лапе у Эйрика был резной деревянный веер, которым он помахивал, подгоняя к себе ароматный дымок курильницы.

– Не нужно ссориться перед общим врагом, – сказал медведь. И важно продекламировал:

Кто тебе соперник
В битве и в набеге,
Может из-под носа
Взять твою добычу.
Но когда, повержен,
Стал он сытью Моли –
За него, как брата,
Ты помстишь убивцу!

Остальные почтенные купцы переглянулись.

– Верно сквазано, у-кважаемый Эйрик! – поспешил поддакнуть Пабло.

– Воистину, мудро, – согласился Мигуэль – В особенности, последнее. Думаю, все согласятся, господа, что нельзя оставить смерть Перванша без возмездия!

– Мы всё-таки пришли к этому? – уточнила Шелли. И сделала характерный кукольный жест, покрутив пальцем у своей шеи. Будто поворачивая в скважине убийственный стопорный ключ.